Направление тоже оказалось нетрудно выбрать, он знал уже и сколько километров нужно пробежать, и что он найдет в конце пути. Знал, что не будет пойман, но не знал еще, что его новое состояние рассчитано лишь на пять дней, не знал, что очень скоро придется платить, что перед ним встанет выбор: собственная смерть в уплату за «космос» или смерть других не повинных ни в чем людей.
Почти сутки он отсыпался, лежа под грубым одеялом. На короткие минуты приходя в сознание, разглядывал хозяев дома, укрывших его. Симпатичная семья: молодой мужик небольшого роста и очень широкий в кости, лохматая рыжая баба лет на пять постарше своего мужа и трое малолетних ребятишек, старшему из которых в лучшем случае было лет семь. Д.Д. ощутил ненависть к этим людям. Теперь, сорок лет спустя, прокручивая события вторично, он ясно понимал, что ненавидеть своих благодетелей расстрелянному и бежавшему зеку было не за что, но тогда, впервые, это чувство было искренним и сильным.
Очнувшись на третьи сутки, он понял — наступила расплата. Теперь, много лет спустя, он знал: перед подобным выбором за последние семьдесят лет вставали миллионы людей, но тогда он оказался один на один со своим вопросом. Это было единственное, чего он не знал тогда. Он не знал, что не одинок, и был уверен в исключительности своей ситуации. Выбор был невелик: вариант первый — не сопротивляться и честно умереть; вариант второй — передать болезнь этим пятерым, чтобы они понесли ее дальше в мир, передать и забыть, оставить в себе как напоминание только легкое чувство вины; и вариант третий, самый страшный — не дать распространиться болезни, убить этих пятерых и остаться при своей памяти. Теперь, через сорок лет, Д.Д. видел, что трех вариантов не было, их было всего два: не любой человек способен на самоубийство, а здесь выходило в тысячу раз больнее, нежели от отчаяния или по необходимости прикончить самого себя (свою обреченность он тогда воспринимал не как привнесенную извне, но как собственное решение, собственный выбор). Разогнанное болезнью тело не в состоянии принять смерть.
Он опять видел себя: одетый в чужое белье, он сидит на деревянной скамье и смотрит на женщину. Убить было очень трудно. Он разговаривал с мужиком, что-то отвечал детям, жадно ел и все время думал о том, как спасти свою жизнь и одновременно с тем не дать заразе распространиться дальше. Он прокручивал в голове целую Вселенную со всеми ее скрещенными звездами. Теперь, сорок лет спустя, он вглядывался в лица этих людей, лица были добрые.
Первым он убил мужика, в сенях, топором, вонзил тяжелое лезвие глубоко в переносицу. Тот даже не крикнул.
Женщина пятилась, глядя испуганными глазами, пока не уперлась спиной в стену избы. Он запомнил, как она перед самой смертью убрала с глаз волосы, запомнил ее взгляд. Она тоже умерла быстро.
Детей Д.Д. не стал рубить, а по одному задушил.
Третий вырвался, и за ним пришлось бежать по снегу. Нагнал, свалил ударом кулака и воткнул лицом вниз. Надавил и нажимал до тех пор, пока тело не перестало дергаться. Когда он перевернул теплый труп, на лице мальчика сияло блаженство. Он умер счастливым в первой стадии заражения, успев осознать мир таким, как он есть, огромным, но не успев его принять.
Д.Д. показалось, что опять колют в руку, но он не очнулся. Картинка перед глазами свернулась и погасла. Он услышал отдаленный голос, но не разобрал слов. Он представлял, по порядку восстанавливал в памяти, как после избавления от болезни тогда, в пятьдесят третьем, потерял способности, как немного позже понял: некоторое чутье сохранилось — способность к внутреннему расчету, пригодному как в драке, так и в крупном деле. В основном он занимался наводкой.
Через несколько лет Д.Д. обнаружил в себе какую-то неестественную неприязнь к людям, к любым людям. Однажды он поймал себя на мысли, что хотел бы покончить разом со всеми существующими людьми. Не то что возвышенные идеи или низменные страсти, обычная человеческая логика, простые жизненные стимулы раздражали Д.Д. Самое простое, самое естественное казалось бессмыслицей.
«Нетерпимость? — спрашивал он себя. — Вовсе нет. Скорее неприятие самой формы биологического существования. Человек по определению не разумен. Это всего лишь маленькая примитивная схема. С точки зрения холодного разума, род людской — это пятно от томатного сока на черном бархате вселенной».
Он ненавидел человечество. Он хотел его уничтожить, но это не было желанием убивать, это было желанием прекратить.
Взять на себя
Мысль его еще работала, выстраивая окончательную логическую конструкцию, мысль еще занимала сознание, а перед глазами Д.Д., давно уже открытыми, опять проступали очертания больничной палаты.
«Не нужно даже принимать решения. Я ведь знаю, чего хочу. Я всегда могу отступить. Но если играть дальше, от меня ничего не зависит, — подумал Д.Д. — Как карта ляжет».
Опять очнувшись и увидев себя лежащим на кровати, он попробовал пошевелиться и не смог. Он даже не мог подвинуть голову. Рядом кто-то стоял. По дыханию нетрудно было догадаться, кто это.