Она хотела, чтобы беременность наконец закончилась. Бремя становилось невыносимым. А сегодня так жарко… Ей хотелось бы сесть в кресле на заднем крыльце и послушать службу оттуда; от этого наверняка стало бы полегче, но Иорам ничего и слышать не пожелал. Он объявил, что его жене надлежит либо стоять на солнцепеке с остальными, либо скрыться подальше с глаз общины. Он не потерпит, чтобы она сидела, пока остальные стоят. И она оказалась запертой в этой тесной и душной гостиной. От жары и неудобного положения начинала кружиться голова, и тут в гостиную вошел незнакомец.
Она позавидовала его одежде: ему, судя по всему, было куда удобнее, полные, как у младенца, руки и ноги оставались на воздухе. По цвету его одежда напомнила женщине цветы в ее саду. У незнакомца было доброе лицо, а руки казались мягкими, как у знахаря. В ее памяти возникли полузабытые образы: как прикасался к ней Иорам, давно, до того, как родились дети… мягкие руки повитух…
– Как вы себя чувствуете? – спросил незнакомец, улыбаясь ей сверху, как солнце.
– О-хо-хо, – пробормотала женщина, – вы только посмотрите на меня! – Она покачала головой и почти рассмеялась, как будто они вдвоем знали какую-то шутку, которую люди вроде ее мужа ни за что не поняли бы.
– Я и
– Сколько вам еще? – спросил незнакомец, кивая на ее живот. Он смотрел на нее с явным восхищением. Женщина снова почувствовала гордость и вспомнила, что в ее состоянии нет ничего постыдного, что бы там ни пытался внушить ей Иорам. Она еще сильнее выставила живот и с легкой дрожью нетерпения поведала:
– Да уж вот-вот разрожусь. Ребеночек все время шевелится.
Незнакомец улыбнулся.
– Подозреваю, бедняге уже самому не терпится!
Женщина хихикнула. Звук был непривычным – она так давно не смеялась.
– Вот и теперь шевелится, – сказала она, в первый раз за долгое время – без страха; интерес незнакомца ей льстил. Она провела рукой по животу, чувствуя, как движется ребенок, и в то же время ощущая, как приятно прикосновение собственной ладони. Прикосновение незнакомца будет еще приятнее.
– Вы тоже можете потрогать, если хотите, – с улыбкой сказала женщина; собственное тело казалось ей громадным и невероятно чувствительным. Незнакомец протянул руку, потом заколебался
– Не бойтесь, – прошептала женщина едва слышно. – Потрогайте… Потрогайте…
Все теперь смотрели на Стуртеванта, ожидая его слова. Он повернулся к собравшимся.
– Братья и сестры, как вы знаете, сегодня Господь возложил на нас особенную ответственность. Недавно стало понятно, что эти добрые люди… приютили у себя злых духов. И нам, их братьям и соседям, надлежит очистить их дом и все, что в нем находится. Давайте же проведем Очищение. Помогите мне освободить их дом от земных накоплений, чтобы мы могли наполнить его Духом Святым.
Солнце жгло затылок. Иорам вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Пока остальные выстраивались в линию и готовились к тяжелой работе, – мужчины снимали пиджаки и закатывали рукава, – он обошел дом, снял тяжелую черную куртку и аккуратно уложил ее на переднее сидение своего автомобиля. Через пару секунд люди начнут заполнять дом, в гостиной которого все еще сидела потная, раздутая Лотти. Стуртеванту была отвратительна мысль о том, что другие увидят ее в таком состоянии. Лучше уж выпроводить ее наружу, пусть посидит пока в машине – та все еще стояла в тени. Иорам надеялся, что жена не станет с ним спорить. Уверенным шагом он поднялся по ступеням на переднее крыльцо и вошел в дом.
В коротком коридоре было сумрачно, но из гостиной лился солнечный свет, и в дверном проеме как в раме Стуртевант увидел свою сидящую жену – и чужака, который склонился над ней и гладил ее округлившийся живот.
Остальным понадобилось несколько минут, чтобы успокоить Иорама. Первая группа людей вошла в дом как раз, когда поднялся ор; они запомнили яростное выражение его лица, вздувшиеся вены на лбу и то, как достойно, учитывая положение Фрайерса в доме Поротов, Стуртевант сумел сдержаться и не напасть на их гостя.
Ярость его в основном обрушилась на жену, хотя и тут он сдерживался перед остальными. Выдавил: «Окстись, женщина!» – схватил Лотти за руку и выволок из гостиной на крыльцо и вниз по ступеням, к автомобилю, припаркованному в тающей тени дома. А уж что он сказал трясущейся женщине, когда они оказались внутри, за закрытыми окнами, никто в Гилеаде никогда не узнал.