…Никак не могу найти новый баллон инсектицида. Обычно я оставляю его под рукой, у самого стола, и каждый вечер перед сном несу смерть и разрушение всему живому в комнате. Неприятно думать, что его взял кто-то из Поротов, а потом не вернул на место. Мне не нравится сама мысль о том, что они заходили в мою комнату. Предыдущий баллон почти пуст, но я вполне успешно отбился, пользуясь попеременно им и свернутым старым выпуском «Зрения и звука» (обложку теперь придется выкинуть). Теперь в комнате воняет инсектицидом, а я выбился из сил.
Пора выключать радио. Было искушение оставить его включенным на всю ночь, но тогда я не услышал бы, что происходит снаружи, а мне не хочется оказаться в таком невыгодном положении.
Теперь, в тишине я слышу, как поет и молится Сарр. Так странно слышать его одного. Подозреваю, Дебора рядом с ним повторяет слова одними губами.
Двадцать шестое июля
Вопреки привычке пишу это ранним утром.
Около двух меня разбудил шум в лесу. Завывания, – таких низких я еще не слышал, – а потом что-то вроде негромкого, гортанного монолога, вот только слов в нем не было. По крайней мере, я не смог их разобрать. Может, просто еще один козодой, или большая лягушка, или какой-то местный браконьер, выбравшийся на вылазку по болоту. Если бы лягушки умели говорить… Почему-то я уснул сразу, как звуки затихли, так что не знаю, что было дальше.
…В утренней газете была заметка про наше «землетрясение». Еще я получил письмо от Кэрол. Она приедет к нам в эти выходные, к сожалению, – с этим мерзким стариком, Рози. Мне не нравится, как он к ней клеится. Она практически живет ради него. Все равно здорово будет с ней повидаться. Что бы там ни говорили о кануне Ламмаса, эти выходные могут пройти не так уж неприятно.