– Аврора влюблена в тебя, не спорю. Но она другая. Искать встреч с тобой не будет. И ты другой. Слишком прямолинейный, чтобы водить её за нос. Не знаю, что моей девочке уготовано судьбой, но пока ты для неё ориентир. – Дряблые щёки порозовели, и баба Аля подалась немного вперёд. – Рора в больнице. Я не прошу тебя за ней ухаживать или возиться с её влюблённостью. Просто побудь у неё на виду, помельтеши поблизости, перекинься парой слов, чтобы она захотела оттуда выйти.
Клим заехал на битком заполненную больничную парковку. Втиснулся в зазор между криво раскорячившейся крохотулькой и тротуаром.
Баба Аля наотрез отказалась ехать с ним, как и рассказывать причину, по которой её внучка оказалась в больнице. «Я и так влезла в непозволительно многое, – упёрлась она. – Уверена, причину её недуга ты поймёшь сам. Не дурак, хотя и тугодум, – махнула морщинистой ладошкой, мол, поздно, Климка, обижаться. – Рора не должна видеть меня вместе с тобой сейчас. А ты уж постарайся притвориться, что ваша встреча случайна».
«Притвориться», – Клим покатал слово на языке. Терпеть он не мог враньё. Не то, что сам донельзя святой, но с правдой ему всегда было легче. Бывало, конечно, перед бабушкой скрытничал, делишки проворачивали с Иваном мутные, Милке вон не всё рассказывает. Но смолчать или чужую тайну сохранить – это другое. Специально, а уж тем более чтобы себя выгородить, он старается не лгать и на прямые вопросы всегда отвечает честно. Иначе жрёт его изнутри ложь, покоя не даёт.
Он не спрашивал, кому позвонила баба Аля, но у входа его уже ждала дородная женщина лет сорока в белом халате и шапочке, надвинутой до самых бровей.
– Клим? – уточнила она, окинув его цепким взглядом с головы до ног.
Он кивнул, а врачиха вдруг широко улыбнулась:
– Алевтина Васильевна всё время удивляется, в кого внучка у неё так талантливо рисует, а сама каждый раз подмечает что-то с художественной точностью. Ты, – она подмигнула, – не обессудь, я со всеми на «ты». Так вот, как подъехал, я сразу тебя узнала:
Клим молча пожал крупную тёплую ладонь.
– Травматология у нас под Урологией, но, с учётом нумерации с нулевым и цоколем, мы здесь сами этажи периодически путаем, – перешла к делу Алёна Игоревна, заводя Клима в кабинет без названия. – Можешь на это и сослаться, как будто приехал товарища попроведать, а лифт тебя не туда довёз. – Она собрала бахилы и халат и разом всучила их Климу. – Надевай. Провожу тебя. Палата 403. Ну а там дальше уже сам. – Она достала из кармана большое жёлтое яблоко. – Держи, а то с пустыми руками обычно никого тут не навещают.
– Спасибо, – на автомате пробормотал Клим, принимая яблоко. Покрутил его в руке и протянул обратно. – Провальная идея, и вы это понимаете.
Алёна Игоревна шагнула к нему и внимательно посмотрела в глаза.
– Если бы я каждый раз отказывалась от пациента, потому что изначально считала его случай провальным, вот это и был бы настоящий провал. – Она отступила и показала на яблоко: – Не пригодится, сам съешь. Витаминчики не повредят.
Они поднялись на четвёртый этаж. Алёна Игоревна похлопала Клима по плечу и подтолкнула из лифта. Створки закрылись позади него, как будто окончательно отрезав пути к отступлению, если бы он всё-таки передумал. Только как тут передумаешь, когда бесцветные глаза бабы Али беззвучно молили его хотя бы попытаться что-то сделать. Самого же теперь от себя стошнит, если не попробует. Что попробовать – Клим не знал. Решив действовать по обстоятельствам, он двинулся по коридору.
Брякнул костяшками в дверь и ввалился в палату.
– Здор
Клим тоже уставился на девушку, сидящую на кровати поверх одеяла. Знакомыми в ней остались только глаза да рыжесть. Из мелкой худой девчонки она превратилась в девушку. Худую, но не костлявую. Под больничной сорочкой явно угадывалась грудь. Вытянутые ноги казались очень длинными, а большие шерстяные носки усиливали контраст между ними и бледной кожей. Тонкая шея беззащитно виднелась из круглого выреза. Левая рука, на которой просвечивали голубые в
«Вроде цела и почти невредима, – непроизвольно отметил Клим. – Но, может, с головой не того, раз лобешником где-то припечаталась».
Аврора смотрела на него, ничего не спрашивая. Да и что она должна была спросить, если именно он припёрся к ней в палату? Клим разозлился из-за того, что мнётся на пороге, проглотив язык. Отклонился, глянул на номер на двери и ухмыльнулся, как придурок.