Маргарита метнулась за ведром и открыла воду. А та по выходным всегда бежала из крана с диким воем. Поднялся страшный тарарам. И вскоре, не подозревая о чудо-завтраке, на пороге появилась заспанная Корица. Тут коварная утварь, как по команде, присмирела. Бабушка ни к чему, казалось, не притронулась. Вещи сами заскользили-залетали в слаженном танце: ведро, швабра, веник, совок. Засверкал на утреннем солнце начищенным боком чайник. А над блинной сковородой бабушка с укоризной процедила:
— Так-так-так… — Потом добавила: — Давай, Рита, только сперва как следует раскали эту цацу, чтобы капельки воды от нее отскакивали{3}
.С превеликой осторожностью внучка вылила на сковородку свой первый блин. Конечно, он получился комом. Так же, как и второй, и третий. Чуть не плача, Маргарита повторяла про себя: «Гадкие, гадкие!» И отдирала от чугунной поверхности вязкую непрожаренную массу.
— Как-как ты их называешь, не расслышала? — будто невзначай спросила Корица.
— Гадкими, — всхлипнула Маргарита, не сразу сообразив, что вслух этих слов не произносила. А значит, ничего «не расслышать» Корица не могла. От изумления девочка даже прекратила скрести по сковороде. Но Корица не дала ей опомниться. Она рассмеялась:
— А чему же ты удивляешься? Пока ты их ругаешь — ничего хорошего не выйдет. Я вот каждую свою кастрюлю люблю и каждую чашку. С ними тоже надо уметь договариваться.
— Да уж, — почти огрызнулась Маргарита, оглядываясь на холодильник, — полюби их тут.
— Ладно, — сжалилась Корица, — хватит с тебя на первый раз. Давай я.
ГЛАВА 4
После того случая прошло несколько месяцев. Но отношения Маргариты с обитателями кухни совсем не улучшились. И обычно к приходу Корицы она ограничивалась тем, что осторожно подогревала оставленную бабушкой еду да заваривала чай.
Сегодня еще наделала бутербродов с сыром. Едва закончила, как вернулась с работы Корица. Скинула со стуком сапоги в прихожей (она все еще носила обувь на высоком каблуке), прошла в кухню. Маргарита сразу поняла, что бабушка не в духе: волосы растрепаны, глаза горят, полосатый шарф сбился набок.
— Что случилось, ба? — испугалась внучка.
— Случилось, — неопределенно ответила Корица. Размотала шарф и, не обращая внимания на ужин, забарабанила пальцами по столу. Сказала свое обычное «так-так», помолчала и добавила: — Дай-ка мне вон ту противную плошку!
Дело в том, что у Корицы имелась целая коллекция чашек. И по тому, какую из них бабушка выбирала утром, чтобы выпить чаю или кофе, легко можно было понять, с каким настроением она отправляется на работу.
Если высокую, с витой золоченой ручкой — значит, настроение самое бодрое. Если розовую, из прозрачного на просвет фарфора, то наверняка Корицу до сих пор не отпустила задумчивость, и она все еще вспоминает сон, который приснился под утро. Потому что, по ее мнению, есть три разновидности снов, имеющих обыкновение сбываться: те, что приснились тебе под утро, те, где ты снишься кому-то другому, и те, которые повторяются.
Но в последнее время Корица все чаще брала с полки самую новую и совсем не любимую чашку. Мало того что та была квадратной! Так еще и не фарфоровой, а стальной! С одного ее бока золотился логотип — цветок-метелка. Точь-в-точь как тот жезл, какие сжимают в руках румяные короли на игральных картах. Кофе из этой посудины Корица пила значительно дольше, чем обычно, будто пыталась услышать мысли, которые сообщает ароматному напитку «сей подарок ахейцев».
— Кто такие ахейцы, бабушка? — спросила как-то обеспокоенная Маргарита.
— Древние греки, деточка, — задумчиво ответила Корица, — которые обманули своих врагов с помощью подарка{4}
.Вот и сейчас Корица взяла стальную чашку осторожно, как ядовитое насекомое. Достала из укромного уголка коробочку с кофе, который варила очень редко. Что-то пошептала над туркой, бросила туда черное зернышко и поставила на медленный огонь. Наблюдая за бабушкой, Маргарита сказала:
— Я сегодня видела, как из снежного облака появился человек.
— С собакой?
— А откуда ты знаешь, ба?
Но тут шапочка пены угрожающе поползла вверх, и Корица еле успела сдернуть турку с огня{5}
. Отлила немного Маргарите, разбавила молоком. Остаток с гущей выплеснула в кружку-куб и выпила одним махом. Нахмурив свои соболиные, четко очерченные брови, опрокинула то, что осталось в чашке, на блюдце, долго всматривалась в осадок. Зло прошептала — «врешь, не возьмешь». Словом, повела себя таким странным образом, что Маргарита никак не решалась еще раз задать вопрос о человеке с собачкой.— А ну-ка пойди к себе в комнату, я покурю, — наконец сказала Корица внучке. — И принеси мне из-под подушки приемник, пожалуйста.