Он то бежал, задыхаясь холодным осенним воздухом, то разом терял силы и едва тащил заплечный короб с грецкими дарами, еле волоча ноги в сапогах на щегольских копытцах, купленных к поездке в Грецию. Вечерело, и в сумерках отец Логгин несколько раз зрил внезапно появлявшегося монаха, столкнувшись с коим с ужасом обнаруживал, что то была Феодосья. Сожженная в Тотьме год назад в такой же осенний день, ведьма смиренно опускала узорные ресницы, наущением дьявола завлекая отца Логина в грех любострастия. Но едва он, само собой не желая того, вдыхал пахнущие медом заушины и учесанные с елеем косы, бисерный смех превращался в злобный хохот, и видение монаха исчезало, взметнув черным ветром подол рясы отца Логгина.
В эдаких дьявольских муках отец Логгин пребывал с тех пор, как мерзкая ведьма явилась ему в темном переходе Метеорской обители в облике монаха Афонского монастыря Иверской Божьей матери с каменной тяпкой в руке и, помолчав с мгновенье, промолвила:
– Здравствуйте, отец Логгин.
Язык ея при этом раздвоился, как у змеи, зеницы приняли ярко-красный цвет, а лицо отца Логгина овеяло колдовской зелейной травой.
Отец Логгин яростно оттолкнул колдунью и, сжав крест, бросился вон, выронив торбу с бумагами.
– Послушайте, я видел только что ведьму в одеянии монаха, она являлась здесь раньше? – растерянно вопрошал он встречных братьев. – А может, это была некая другая жена, пробравшаяся тайком, и такая же белая лицом?
Но монахи лишь качали головами, крестились и советовали отцу Логгину отдохнуть после многотрудной дороги.
Он и сам понимал, что жена в Метеорской обители находиться не могла, ибо сюда по древнему твердому уставу не имело право ступать ни одно существо женского пола, будь то курица или кошка. Значит, все-таки ведьма!
Несмотря на смятение, отец Логгин здраво рассудил, что Феодосья явилась ему именно в устремленных ввысь Метеорах, дабы подчеркнуть, напуская страху, что лапы дьявола из мрачных недр могут порой дотянуться и до светлых небесных высей.
В момент сей ужасной мысли отец Логгин потерял присутствие духа. Он еще вяло уговаривал себя вступить в битву, но длань, сперва твердо сжимавшая нагрудный крест, уже безвольно разжалась. И отец Логгин бессильно уверился – сие было не сумасшествие, не бесовское видение, а наказание дьявола за казнь его ведьмы. Он перестал молиться с надеждой, а ночами плакал. Было ясно – Феодосья явилась, дабы отомстить дьявольскими муками и, в конце концов, забрать душу отца Логгина.
В одну из ночей Феодосья снова явилась к нему – прикрытая лишь распущенными до колен русыми волосами, пахнущими лимонной травой мелиссой.
Отец Логгин понимал – сие дьявол искушал его.
Но когда, не в силах далее бороться с жаром, разлившимся по подпупной жиле, дрожа, протянул к ведьме слабеющие руки, она заливисто рассмеялась и промолвила:
– Чадцам лучше быть на небесах! Слышишь, как оне звонко смеются там вдвоем, играя в райском саду, сыночек мой и доченька твоя?
– А! – вскрикнул отец Логгин. – Откуда ты знаешь про дочь мою?
Так вот каково назначено ему мучение – мерзкая ведьма заберет чадце отдоенное, беленькую дочку Евстолию, Толечку! А может, и второе, пока нерожденное дитя (отец Логгин уповал на сына), что пятый месяц носила во чреве супруга Олегия.
– Сын твой Агей жив, – со слезами вскрикнул отец Логгин, неожиданно вспомнив имя чада с голубыми Феодосьиными глазами, встреченного им в толпе цыганят за несколько верст от Тотьмы. – Жив и здоров! С цыганами он…
Но келья уже была пуста.
Отец Логгин с трудом пережил долгое посольство по Греции и обратную дорогу в Москву и отворял ворота виталища своего в тяжкой уверенности, что застанет если не поминки, то крошечную детскую домовинку, стоящую на столе под иконами. За время долгого пути он выплакался и мысленно смирился с уходом Толечки к Господу. Но дьявол оказалась хитрее – отцу Логгину предстояло еще раз, теперь уже въяве, пережить утрату дочери и снова оплакать ее, ибо Толечка еще была жива: жена Олегия со слезами провела супруга в жарко натопленную низкую хороминку, где в забытьи, хрипло дыша сухим ротиком, лежал крошечный беззащитный комочек.
– Слава Богу, ты вернулся, батюшка, станем вместе отмаливать нашу ласточку, – взмолилась Олегия. – В два голоса будем отчитывать молитвы, просить Господа за рабу его безгрешную Евстолию.
Отец Логгин не посмел взглянуть супруге в глаза и открыться, что тщения ее напрасны, ибо путь к возвращению Толечки уж назначен, и путь сей черен, а отнюдь не молитвами Господу…
– Ей, да, – пробормотал отец Логгин. – Будем молиться. Ты начинай, аз присоединюсь…
«К молитве дьяволу», – окончил отец Логгин мысленно и бросился вон из комнаты.
Он не помнил, как проделал путь к церкви Николы Старого и Большая Глава в ограде Афонского монастыря Иверской Божьей Матери – именно в обличии его монаха являлась примерзая казненная колдунья. И не смог бы изъяснить, какая сила гнала его сюда, но, видно, дорогу указывал сам дьявол, ибо на паперти он с дрожью и трепетом узрел идущую к нощной Феодосью.