***
Рубец не срастется, если под ним здоровой основы нет
И рана откроется все равно, пусть через много лет...
Тереза бессильно откинулась на спинку кресла и задрожала. Закрыла глаза, и перед ее мысленным взором тот час возник образ Орландо. Как он стоит на крыше смотровой башни, опираясь о каменный парапет руками, закованными в стальные перчатки. Заходящее солнце играет на гравировке кирасы, бликует на стальном плюмаже шлема, сквозь забрало которого виден орлиный профиль жестокого лица. Плащ черным крылом бьется за плечами. Здесь, наверху, сильный ветер. Или он смотрит на нее, сидя верхом на огромном жеребце, способном долго выносить тяжесть человека в доспехах. Она смотрит снизу вверх, и солнце, стоящее у него за спиной, обрисовывает резкий черный силуэт. Вот его голова лежит у ее ног, черной, запекшейся раной скалится отрезанная шея. Но лицо в обрамлении забрала дышит спокойствием, глаза покойно закрыты и скорбный рот сложен в грустную улыбку. Тереза не заметила, как уснула. Большой шерстяной плед, свешивающийся со спинки кресла, сам собой поднялся в воздух и заботливо укутал спящую женщину.
VII
Не избегнешь ты доли кровавой
Что земным предназначила смерть.
Но, молчи!
Несравненное право
Самому выбирать свою смерть.
Гумилев.
Большая зала освещена факелами. С каменных стен свисают потускневшие рыцарские штандарты, выцветшие гобелены тихо шелестят кистями от легких дуновений сквозняка. Пол уставлен остатками мебели, тут и там темнеют кучи мусора. Огромный зев камина черным провалом зияет в одной из стен. По полу проносится вихрь, пламя факелов судорожно дергается, и посреди залы материализуются два призрака. Сначала они бесплотны, но, постепенно впитывая в себя свет факелов, становятся материальны. Друг против друга кружат по полу два воина. Один из них затянут в плотный кожаный доспех, поверх которого нашиты блестящие пластинки. От серебряного зерцала, прикрывающего грудь, отражается мятущийся свет факелов. Голову прикрывает остроконечный шлем, обмотанный сверху материей так, что видна только блестящая верхушка, с венчающим ее тонким шпилем. Воин чернобород, ястребиный нос делит пополам смуглое лицо с высокими скулами и раскосыми глазами. В руках воин сжимает странный клинок с широким, изогнутым лезвием. Противник его, совсем молодой юноша, в стальных латах, но без шлема. Темные кудри спадают на стальные плечи, холодные голубые глаза смотрят насмешливо и презрительно. У юноши огромный двуручный меч, которым он отражает атаки чернобородого. Северянин выжидает. Он только защищается, ожидая момента, чтобы раскроить своим огромным чудовищем легкого сарацина до пояса. Но сарацин ловок и очень искусен. Как бабочка, кружит он вокруг тяжелого рыцаря, так быстро взмахивая своим широким клинком, что видны только блики факелов, отраженные от его вороненной поверхности. Глупый, глупый молодой кяфир! Очень самонадеянный и гордый. Решил, что шутя победит умудренного опытом во многих схватках, воина не по призванию даже, а по самой жизни, великого убийцу-асcасина. Не стоит затягивать его агонии. Благородный воин убивает быстро. Взмах вороненного крыла бабочки - и по горлу юноши, опрометчиво не защищенному, прочеркнулась красная тонкая полоска, быстро набухающая кровью. Молодой рыцарь еще мгновение стоит, выпустив меч из враз ослабевших рук, потом начинает заваливаться на бок, и падает, гремя латами. Голова откатывается далеко в сторону, голубые глаза смотрят все так же надменно и слегка удивленно. По завершении поединка фигуры исчезают, и сквозняк опять воцаряется полновластным хозяином залы.
***
Будь словно смерть - не станет она плачущего щадить
Когда к человеку решит прийти жажду свою утолить.