— Мы когда после захоронения ходили в прошлом году прогуляться, ушли довольно далеко в поле. И под ногами хрустел снег, хотя там жарко было перед этим, и нигде снега не было. И еще мы как звуки разрывов слышали и голоса. Но вообще голоса — это тут часто такое. Просто слышатся отдаленно, — как крики в бою, что-то типа того, команды. Ты и сам услышишь… скорее всего.
— Да, о слышимости, — сказал Саня. — Значит, рано утром вы услышите тамтамы… африканские. С того берега речки. Это репетирует Череповец. Звук такой — "тум-тум, тум-тум". Мы уже их просили как бы этого не делать. Но они обещают шоу на День победы… в общем, услышите — не паникуйте.
Дорогу заслонили высокие, нездоровые, когтистые елки. В темных местах плотным слоем лежала темно-рыжая хвоя, из-под нее проступали заржавленные проволоки, ящики из-под снарядов, иногда, как знал Сюэли, неразорвавшиеся снаряды, ржавые, мины и прочий мелкий мусор войны, ушедший в дерн наполовину или меньше — верховое железо. Маленькая ящерица, серая и матовая, юркнула вниз по стволу ели.
— Эти ящерицы серые нарочно, потому что они такие же серые, как глина, — сказал, ни к кому не обращаясь, Сюэли.
— Глина тут серая, да. Но это сейчас мы отрыли блиндаж. А когда доходит до горизонта без воздуха, она там очень красивого цвета — лиловая, с переходом в синий. Знаешь, это под дерном, плотные, слежавшиеся слои глины, куда нет доступа воздуха, анаэробные условия. Ты ее можешь увидеть вполне, если на подъеме воронки будешь отвалы перебирать. Да, вот что еще, запомни: при работе на раскопе стараются не называть кости костями, принято говорить — останки. И очень не принято их кидать. Их осторожно и с уважением кладут на пакетик. А, и возьми там себе пендель — сиденье из пенки, защелкни на поясе. Простая вещь, но незаменимая в лесу, потому что если просто в штанах куда сядешь, промокнешь за секунду. А на корточках столько не усидишь.
Весь первый день на раскопе Сюэли просидел вместе с женщинами, детьми и зелеными новичками на отвале, просеивая землю через пальцы. Так же выглядел и второй день, и третий. После получаса переборки отвала пальцы начали страшно ныть у ногтей. Земля и глина были такие холодные и плотные, что Сюэли только молча дивился на Лешу с Саней, которые работали в велосипедных перчатках и уверяли, что хотя чувствительность пальцы таким образом теряют сразу, но зато лучше чувствуются инородные предметы. Пальцы у Сюэли как-то застыли и стали как стеклянные, поэтому комки земли помягче он теперь разламывал пальцами, а потверже — ковырял ножом.
— Я понял, откуда я слышал название Любань! У нас в лаборатории есть лаборантка. К ней обращаются: "Любань, а Любань!". Это означает, что ее зовут как?
— Люба. Любовь, — подсказала Надя из Борка.
— Кстати, мне она говорит "зайчик мой". Как ты думаешь, это обидно?
— Это сильно зависит от общего контекста, — сказала, подумав Неля. — Если она не намекает, что, ну, у тебя глаза… Знаешь, в русских сказках зайца называют «косой»… Это потому что… Расизм — нехорошая штука. Извини. У нас действительно иногда…
— Не-не-не, — сказал Сюэли. — Спасибо. Я вспомнил. Она так говорит всем молодым людям. Вообще всем. Слушай, а как ты попала в поиск?