Читаем Туман полностью

– Хм… У нас уже лет сто как религия отделена от государства. Таких уроков больше нет в школе. Да и знания об… о том, как детей делать… их найти в моё время совсем не сложно. За границей вообще об «этом деле» книжки даже для дошкольников выпускают… с картинками, как, чего и куда.

Последним он смутил меня окончательно. Я, конечно, врач и многие знания мне положены, даже такие, вне оглядки на мой пол, а кроме того я – современная особа, мамá даже называла меня «émancipée60». Но рассказывать детям подобное?! Это не укладывалось у меня в голове.

– А с другой стороны, – продолжил Павел Матвеевич, – я слышал, сейчас бедным барышням не объясняют простых вещей. От того некоторые считают, что умирают от кровотечения, даже рассказывают собороваться хотели… а другие убегали из супружеской спальни к родителям, крича о непотребствах, которые супруг хочет сделать. Ну и как с такими жить прикажите? Бедные современные мужчины…

Об мои щёки наверняка можно было зажигать спички, а несносный «провидец» даже не пытался прятать свою улыбку.

– Но получается, – немного успокоившись, постаралась вернуться к интересующей теме, – вы изучаете и средства гигиены.

– А, это… нет, это вина «телевизора».

В ответ на мой недоумённый взгляд мне пытались объяснить принцип передачи движущихся фотографий, сопровождаемых звуком. Рассказывали про волны… и передатчики. Поняла я смутно. Сводилось к тому, что имелся механизм, способный показывать в зеркальной поверхности спектакли «в записи» (если делать фотографию каждую секунду, а потом быстро их показать), которое назвали «кино», а также новости и «реклама», в которой демонстрировались новые товары и услуги (интересно, это от слова réclame – «отзывать» или reclaim – «выкрикивать»?).

Так вот именно эта «реклама» ежедневно с утра до вечера по «телевизору» демонстрировала всю прелесть всевозможных гигиенических товаров. Включая les condoms (*презервативы), что заставило меня опять густо покраснеть.

Мне были обещаны рисунки и описания «прокладок». Павел Матвеевич даже предложил начать выпуск подобных товаров, но не был уверен, сможет ли наладить продажу, по крайней мере, через аптеки. Хотя… если я смогу влиться во врачебный круг, наверняка удаться организовать начальное распространение.

Господин Рубановский на удивление имел огромное количество, как он выразился, «бизнес планов» для получения неплохих прибылей. Правда, опять-таки, по его словам, проблемы были в «производственных мощностях» и «кадрах», которые он вот уже почти год пытается как-то решить.

Я уже боялась расспрашивать «провидца» о будущем. Рассказ о том, что семья не обязательна, а сожительство и даже смена партнёра, как разонравится, для барышень вполне в порядке вещей вызвали отторжение. Невинность и чистота высмеивались.

Разумом понимала, что и сейчас, как и в моё время – семьи не идеальны, и адюльтер встречается часто, а высший свет особенно редко был сдерживаем любыми нормами морали. Но за пределами столицы люди старались сохранять приличия. Измены не афишировались и официально порицалось. Девушкам старались вложить понятия нравственности, а мальчикам – чести.

Рассказ же о процветающей «толерантности» и попытках его принудительного насаждения, вызвал желание никогда в таком будущем не оказаться. Даже случайно.

После этого разговора я почти несколько дней ни о чём не расспрашивала мужчину. При поездках верхом мы обсуждали только погоду и окрестности.

Мы подъезжали к Петербургу, дорога пошла через Гатчину и Царское Село, где готовился к открытию Лицей, в котором вскорости будут учиться великие российские деятели, герои империи… хотя, многие из них станут декабристами…

В моё время Лицей переедет в Петербург и станет именоваться Императорским Александровским.

Первый раз нас остановили на Дальней рогатке. Тщательно проверялись подорожные и документы, всё старательно записывалось. Такое повторилось дважды. Последняя у Московских ворот на въезде в город.

На ней-то у нас и произошла небольшая размолвка с господином Рубановским. Павел Матвеевич предлагал заселиться в «приличное место» на Невском проспекте. Это заведение было известно даже в моё время. Отделано по примеру иностранных гостиниц и носило название «Трактир Лондон».

Но для меня был удобен Демутовский трактир на Мойке. Дело в том, что Императорская медико-хирургическая академия находилась на Морской улице, и добираться до неё оттуда было гораздо ближе и удобнее.

«Бабушка» разрешила спор, приказав ехать на Мойку. Увидев наши документы, вниз спустился управляющий, господин Гюге, сам занявшийся оформлением.

Пока Екатерина Петровна с Рубановским решали вопрос о нашем заселении, я столкнулась в фойе с кудрявым смуглым подростком, который случайно задел меня. Дело в том, что он шёл не глядя вокруг, и что-то записывал карандашом в небольшую книжицу.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза