Читаем Туркменская трагедия полностью

“Свой путь” — это чаще всего демагогия, это уловка, отвлекающая народ от реальных трудностей, проблем, ибо Туркменистан ни одного дня не развивался по последовательной реальной программе, у страны нет грамотной экономической программы, составленной с учетом реалий жизни. Туркменский “лидер”, стремясь поскорее укрепить независимость Ашхабада от Москвы, возлагал особую надежду на поддержку братьев-турок и ближайших соседей — иранцев.

Вначале Туркменистан, выбрав чуждую турецкую, с оглядкой на иранскую, модель общественного развития, попытался их скопировать и тем загнал себя в угол. Правда, Ниязову импонировала турецкая система с мобильной армией, крупным полицейским аппаратом и другими органами подавления. Но бывшего первого секретаря ЦК КПТ не устраивала и “чрезмерная” светскость Турции, и ориентир на американский образ жизни, в частности, эмансипация женщин. “Хватит, — заявил он, — этой свободы мы насмотрелись у России, покусившейся на наши национальные обычаи — калым, яшмак — платок молчания”.

Туркменский президент, однако, отдает больше предпочтений иранской модели: там сильно влияние религии, суровее порядки, исходящие из канонов ислама, но зато, по его мнению, они стоят на страже государства. Симпатии Ниязова к Ирану особенно ярко проявлялись, когда президентом соседней страны был Рафсанджани. Но смена правительства в Иране вызвала заметный холод в отношениях двух стран. Тем более в СМИ промелькнуло сообщение о том, что одна из европейских стран, кажется, Бельгия подала в суд на бывшего президента Рафсанджани, обвинив его в вопиющих нарушениях прав человека. Вот только теперь неизвестно, как поведет себя его “брат” Ниязов, некогда чутко внимавший советам и пожеланиям своего иранского коллеги и наставника. Будет ли он по-прежнему носиться с мыслью сбежать за горы, то есть в Иран, как он однажды заявил корреспонденту “WE/МЫ”.

Министр иностранных дел Туркменистана Борис Шихмурадов, не владеющий туркменским языком, почему-то берет на себя смелость утверждать, будто туркмены предрасположены к Ирану. Видимо, он, зная о симпатиях Ниязова к модели соседней страны и ее бывшему лидеру, угодливо подыгрывает своему хозяину.

Впрочем, если смотреть на Иран глазами кипчакского сироты, то не так уж он и плох. Сосед как сосед, самый ближний, под боком, не так далек, как Турция. Ниязову больше всего нравится отношение иранского государства к женщине — чадра, затворничество, многоженство, ранние браки. Может быть, поэтому туркменский президент издал указ, разрешающий браки в 16 лет, а калым — выкуп за невесту и “кайтарму” — возвращение молодой женщины в родительский дом, пока не будет уплачен весь калым? Ныне на это невероятное бедствие, позорный пережиток патриархальщины, с одобрения президента, смотрят сквозь пальцы и даже поощряют, считая это “национальным обычаем”.

Президент Ниязов предпочитает не говорить конкретно о реформах, либерализации, переустройстве Туркменистана. Его речи изобилуют прописными истинами, банальными историями с экскурсом в седую старину, но чаще всего он только прикрывается демагогическими фразами о “чуде возрождения”, о “туркменской модели”, о “самобытности и верности национального пути”, которые ему видятся в “огромных энергетических запасах”, в “гигантском экономическом потенциале”, заложенном в стране.

А сами туркмены ни на йоту не верят президенту Ниязову, ибо знают, что хваленый “свой путь” в действительности — это мир, созданный больной фантазией, где смещены нравственные ценности и где ложь выдают за правду, предательство за верность, вероломство за достоинство, бесчестье за порядочность, и всем людям цена едина: и тому, кто усердно носил воду — источник

ПУТЕМ ОБМАНА И ЛЖИ

(Откровения старого чиновника Халила-ага Аннаева)

Я почти всю жизнь отдал системе Центрального статистического управления (ЦСУ), теперь его называют Туркменстатпрогноз, откуда и ушел на пенсию. Но связей с родным коллективом не порываю, помогаю, особенно молодежи, среди которой немало близких мне людей. Они-то и делятся своими впечатлениями, а я им передаю свой опыт, вспоминаю прошлое.

Немало я проработал под началом Аки-ага Сафармамедова, человека принципиального, честного, по-разумному дотошного, долгие годы руководившего республиканским ЦСУ. На правах министра он входил в состав правительства Туркменской ССР, чем очень гордился, но депутатом Верховного Совета его упорно не избирали, что очень огорчало старика.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Синто
Синто

Слово «синто» составляют два иероглифа, которые переводятся как «путь богов». Впервые это слово было употреблено в 720 г. в императорской хронике «Нихонги» («Анналы Японии»), где было сказано: «Император верил в учение Будды и почитал путь богов». Выбор слова «путь» не случаен: в отличие от буддизма, христианства, даосизма и прочих религий, чтящих своих основателей и потому называемых по-японски словом «учение», синто никем и никогда не было создано. Это именно путь.Синто рассматривается неотрывно от японской истории, в большинстве его аспектов и проявлений — как в плане структуры, так и в плане исторических трансформаций, возникающих при взаимодействии с иными религиозными традициями.Японская мифология и божества ками, синтоистские святилища и мистика в синто, демоны и духи — обо всем этом увлекательно рассказывает А. А. Накорчевский (Университет Кэйо, Токио), сочетая при том популярность изложения материала с научной строгостью подхода к нему. Первое издание книги стало бестселлером и было отмечено многочисленными отзывами, рецензиями и дипломами. Второе издание, как водится, исправленное и дополненное.

Андрей Альфредович Накорчевский

Востоковедение
Государство и право в Центральной Азии глазами российских и западных путешественников. Монголия XVII — начала XX века
Государство и право в Центральной Азии глазами российских и западных путешественников. Монголия XVII — начала XX века

В книге впервые в отечественной науке исследуются отчеты, записки, дневники и мемуары российских и западных путешественников, побывавших в Монголии в XVII — начале XX вв., как источники сведений о традиционной государственности и праве монголов. Среди авторов записок — дипломаты и разведчики, ученые и торговцы, миссионеры и даже «экстремальные туристы», что дало возможность сформировать представление о самых различных сторонах государственно-властных и правовых отношений в Монголии. Различные цели поездок обусловили визиты иностранных современников в разные регионы Монголии на разных этапах их развития. Анализ этих источников позволяет сформировать «правовую карту» Монголии в период независимых ханств и пребывания под властью маньчжурской династии Цин, включая особенности правового статуса различных регионов — Северной Монголии (Халхи), Южной (Внутренней) Монголии и существовавшего до середины XVIII в. самостоятельного Джунгарского ханства. В рамках исследования проанализировано около 200 текстов, составленных путешественниками, также были изучены дополнительные материалы по истории иностранных путешествий в Монголии и о личностях самих путешественников, что позволило сформировать объективное отношение к запискам и критически проанализировать их.Книга предназначена для правоведов — специалистов в области истории государства и права, сравнительного правоведения, юридической и политической антропологии, историков, монголоведов, источниковедов, политологов, этнографов, а также может служить дополнительным материалом для студентов, обучающихся данным специальностям.В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

Роман Юлианович Почекаев

Востоковедение