Лошадь, я так устал, иногда я просыпаюсь утром и чувствую себя так, как будто всю ночь грузил мешки с картофелем. Я принимаю душ, я одеваюсь, я смотрю им всем в глаза и что -то говорю. Но ведь им плевать. Они могут сочувственно махать головой, натянуто улыбаясь соглашаться со мной, или не соглашаться. Они могут слушать меня, и даже, я подозреваю, иногда и слышать. Они , как и этот туман всегда рядом, но в сущности своей вода, вода растворенная в воздухе. Жизнь в полноэкранном режиме, модное нынче увлечение. Всегда быть в тренде, позиционировать себя, не уставать, не склоняться, не просить не верить. Быть сильным. А если я слабый? Если мои сухожилия трещат по швам от вашей любви? – Он так пристально и вопросительно посмотрел при этом на Лернона, что у того сердце замедлило свой темп.
– Как мне выжить в этом муравейнике, – Продолжал больной,– если я не муравей. А если они ЭТО знают? Почему не убьют меня, не скормят своей королеве? Чего ждут?
Я всматриваюсь, но ее нет, нет белой лошади, и мне становится немного уныло от того. Она бы точно поняла меня, и я бы понял это по ее умным глазам, я поняла тебя, говорила бы она, я поняла. И ты мог бы даже молчать я бы и так все поняла. Потому что ты пахнешь искренностью. Иногда , какой-нибудь человек впрягает меня в телегу и хлещет по бокам плетью, но я не в обиде на него…потому что и от него пахнет искренностью. Это как растворенная в воздухе слабость. Вы, люди, стыдитесь таких проявлений своей души. А мы, лошади, это чувствуем. Мы вдыхаем это через поры своей кожи, помнишь, как ты написал на смятом листке бумаги.
Этот город проглотит меня, пережует и выплюнет прямо в небо, и если я не научусь летать, то ударюсь оземь и разобьюсь на миллионы осколков, которые никто и никогда не сможет собрать и склеить. Даже самая умелая в мире волшебница. Но крылья мои в химчистке, а я уже у него в утробе.
Помнишь?
– Да, – испуганно ответил Лернон, как-то, он действительно писал такие строки. Это было в далеком детстве, на далеком севере, когда он впервые приехал в большой город.
-Ты понимаешь тогда, о чем я говорю тебе? – прошептал загадочно старик.
-Мне очень этого хочется! – ответил Лернон и в горле у него пересохло.
– А ты не старайся, просто расслабься и проникнись.
– Мне страшно! – Вдруг сознался Лернон.
– А знаешь почему?
– Почему?
– Потому что всегда страшно быть искренним с самим собой, себе-то труднее всего лгать…никто не оценит! Потом ты обязательно скажешь, спасибо тебе…лошадь…
– За что?– вытаращив глаза, трясущимися губами, спросил Лернон.
– За то, что тебя нет, – Неожиданно для Лернона, произнес старик и отвернувшись от него к окну, продолжал, – Стыдно жить, когда стыдно смотреть в глаза даже белой лошади.
– А ты и не смотри, все же не смотрят, – ответил Лернон.
– И я улыбаюсь, – говорил старик, – и чувствую что если бы, она и была, то, улыбалась бы в ответ. Я стою и дышу туманом. Давно ли я стал разборчив в жизни? В нашем возрасте, сказала мне ОНА, надо уже выбирать что засовывать в себя. И куда засовывать. Да и вообще не мешало бы начать думать, и желательно головой анализировать.
– Я анализирую, – Заорал на всю палату Лернон, – Да, ОНА нравится мне, ДА…мне нравится с ней общаться, но ОНА вряд ли пустит меня в свою жизнь. И тем более в свое сердце. Ей тоже было больно, у нее тоже есть опыт общения с сильным полом , может так же как и я, она разграничивает времена года по душевным своим переживаниям. Осень любви, зима забвения, весна холода и синее лето (пытался утопить ее в водке, пиве и всяческого рода приемлемых по цене и качеству субстанциях) и опять осень с таким шлейфом прошлого я вряд ли буду ей интересен потому что может, буду сравнивать, конечно же оценивать(опять!!!) боятся лезть к ней в душу очаровывать. Проще жить так. А проще ли? – Лернона трясло от собственных мыслей и слов, руки его тряслись, – Единственное чего я никогда не смогу сделать для нее, так это понять. Конечно женщина рождена для того чтобы ее любили, а не для того чтобы понимали. И только в ее силах приблизить меня к себе, просто приблизить. Я умею слушать, могу быть ласковым, могу рассмешить, но заставить себя полюбить я вряд ли смогу этого не может даже бог. ОНА сказала мне, что красивая и умная женщина всегда сама решает с кем ей быть и сама делает выбор в жизни. Ну что ж, ОНА права. И ОНА всеми путями старается уберечь нас от ЭТИХ отношений, ОНА, как и все женщины считает что потом, они обязательно испортятся, да и как потом смотреть друг другу в глаза?
– Глазами, – улыбаясь ответила белая лошадь. Или это был все тот же старик? Лернон замотал головой, но видел перед собой все ту же лошадь.
– Неужели все так просто? – процедил Лернон, пытаясь оттереть глаза от наваждения.
– Все очень просто!!! – Голос у нее был бархатный и уверенный.
– Почему же тогда так просто все усложнять до безобразия, что это? Пафос?
– Это жизнь, – прошептала лошадь…такая жизнь.
– Много ты понимаешь в женщинах, лошадь!