О выученном чувстве вины и чужой ответственности
Вы нырнули в свой мобильный за рулем и стукнули впереди стоящую машину? Не вернули вовремя долг соседу? Несправедливо наказали своего ребенка только потому, что начальник не подписал ваше заявление об отпуске?
Вы в порядке, если при этом чувствуете вину.
Есть хорошая новость: эта вина искупаема.
Вы признаете свою вину и платите. Возмещаете материально, искренне просите прощения, обнимаете, сожалеете и обещаете больше так не делать.
Получаете положительный отклик от пострадавшего — и все, ситуация закрыта.
А если вы не провинились, но все равно чувствуете себя виноватым?
Моя работа психотерапевта начинается с первой фразы клиента, которую я слышу по телефону или читаю в мессенджере. Я отмечаю скорость речи, громкость голоса, паузы, содержание вопросов, степень подробности предыстории, переживание о моем времени или, наоборот, настойчивость в срочном приеме. Я наблюдаю, как клиент заходит первый раз в кабинет и осматривается: «у вас уютно», «хм, это же старое немецкое здание!», «а разуваться нужно?». Я складываю ягоды-впечатления в корзину анамнеза. Безоценочно. Без интерпретаций. Своих плодов туда не сыплю, пока не перепроверю догадки при первой беседе, спросив клиента: «Могу предположить, что в жизни вы человек неспешный и вам нужно время, чтобы начать доверять. Я права?» Или: «Я правильно понимаю, вам сложно сформулировать сейчас, чего вы хотите, потому что за последнее время пришлось пережить много непростых событий?»
Но есть случаи, когда первое впечатление ясно дает мне понять: с этим клиентом
сессия за сессией мы будем распаковывать его чувство вины.Так обратилась ко мне и Лиля. Я ждала ее на первую консультацию, «прогуливаясь» по соцсетям. «Извините, я уже здесь. Могу зайти?» — пришло сообщение ровно в 12:00. Через секунду после моего ответа ручка двери тихо щелкнула вниз-вверх. На пороге возникает, смущенно улыбаясь и немного сутулясь, высокая женщина в свободной блузе цвета апельсина. Не спешит заходить, шаркает лаковыми босоножками об обувной коврик. Здороваемся.
— Вы не заняты? А то я думала...
— Я жду вас, как и договаривались. Проходите, пожалуйста, и выбирайте любое место, которое вам нравится, — описываю я рукой пространство кабинета.
— Ой, да это как вам удобно! Я сяду, где скажете, — не отходила от двери Лиля.
Она примостилась на краешке кресла, выделив сумочке места больше, чем самой себе.
— Вы можете поставить сумку на диван или… Мне кажется, вам так будет комфортнее, — еще раз попробовала я позаботиться о новой клиентке.
— Ой, ну что вы, будет вам! Зачем мне тут еще место занимать! Мне нормально, спасибо, — уверила меня Лиля, переместив сумку на колени.
Я подкрутила бережность к этой женщине на максимум и предложила рассказать, что ее ко мне привело.
— Я даже не знаю, с чего начать. Мне кажется, я буду говорить сейчас какие-то глупости, — голос клиентки задрожал. — Да что же за дела такие! Я обещала себе не плакать. Простите...
Лиля стала теребить застежку сумки, пытаясь открыть. Я проскользнула к коробке с салфетками (моими рабочими инструментами) и протянула ей.
— Лиля, вы можете здесь дать волю чувствам. Это безопасное и конфиденциальное пространство для вас.
— Что тут можно сказать, я сама во всем виновата. Ну вот, видите, я даже говорю так! — дотронулась Лиля до губ указательным пальцем и снова заговорила, сглатывая слезы. — Простите... Я постоянно чувствую себя виноватой!
По-сто-ян-но, понимаете? Я устала. Мне сорок семь лет, и я хочу просто спокойно жить, а не быть ни перед кем виноватой, не сжиматься внутри, не оглядываться ни на кого.— Лиля, вас постоянно кто-то обвиняет?