Терри откинулся на подушки. В комнате было так душно, словно мы сидели в мешке, набитом куриными перьями.
— Столько лет мы дружили, — сказал он, — и вот чем все это кончилось.
— Как это вышло? — настаивала я. — Как и почему?
— Мы с ней кое о чем говорили по секрету. Я понял, что она собирается в Голливуд. Я был рад за нее, по-настоящему рад, и даже подумал, не поехать ли и мне с ней. Она много чем со мной делилась и говорила, что может меня исцелить — она была в этом уверена.
— Исцелить?
— Чтобы я больше не был педиком.
— Ох!
— Я думал, жизнь станет для меня лучше, если я научусь любить девочек. Судя по тому, как мужчины реагировали на Мэй Линн, я понимал: если уж кто-то сможет меня привлечь, так это она. Однако ничего не вышло. Она не нравилась мне — в смысле, как должно быть, как девушка парню. Мы с ней пошли поздно ночью купаться, залезли на старый дуб, чтобы прыгать с той толстой ветки. Было темно, она разделась догола, и я тоже, и она встала на толстой ветке во весь рост, одно колено выставила вперед, руки на бедрах, и говорит мне: «Терри, тебе нравится мое тело?»
Я не знал, как правильно ответить на этот вопрос, пробормотал что-то вроде: «Замечательное тело. Очень симпатичное», и она вдруг взбесилась. Я не знал, какого ответа она ждала. Она сказала: «Неужели ты не можешь посмотреть на меня, как мужчина смотрит на женщину? Ты не хочешь меня?»
Я сказал: «Видимо, нет», и Мэй Линн сказала: «Все мужчины хотят меня, а раз ты не хочешь, ты жалкий извращенец» — не слово в слово, но смысл был такой. Она говорила это со злостью, чтобы обидеть меня, и я так рассердился, что со всей силы толкнул ее. Я не хотел — я даже не заметил, как я это сделал, пока она не свалилась с дерева задом наперед, прямо в воду.
— Она сто раз прыгала с этого дерева, — перебила я. — С чего бы это прикончило ее?
— Это ее не прикончило, — сказал Терри. — Я посмотрел вниз, а она подняла голову и засмеялась. Нехорошо засмеялась, не так, что вот, мол, мы поспорили и поцапались слегка, а так, словно она знала, почему я так поступил. Знала, что я педик и никогда не стану таким, каким, по ее мнению, должен быть мужчина. Самое ужасное: я казался ей смешным и жалким. Я так одурел от злости, что спрыгнул с ветки ногами вперед, полетел, словно пушечное ядро, и врезался в нее. Я успел глянуть вниз и увидел, как она смотрит вверх на меня и как изменилось выражение ее лица. Насмешку вытеснил страх, и, должен признать, в тот миг я был рад видеть ее страх. А потом я врезался в нее. Врезался со всей силы. Так сильно, что мы с ней оба ушли под воду.
Когда я всплыл, то уже не сердился, я здорово испугался. Я почувствовал, с какой силой врезался в Мэй Линн, и высматривал, где же она, но ее не было видно. А потом она всплыла в лунном свете, будто пробку вытолкнуло из воды.
Мне показалось, что она слегка потрясла головой, словно мозг ее был окутан паутиной. Ее сносило вниз по реке, и я поплыл за ней, поплыл изо всех сил, но чем быстрее я плыл, тем быстрее течение уволакивало ее. Я не мог нагнать. Она пыталась грести, но слишком медленно, не справлялась с течением. И она кричала, Сью Эллен! Кричала, звала меня по имени, а потом — ушла под воду.
Я выбился из сил. Я не пытался догнать, нырнуть за ней. Понимал: тогда я и сам утону. Вместо этого я поплыл к берегу. Я до берега-то уже не надеялся добраться, а отчасти и не хотел. Какая-то часть меня желала погибнуть, но другая, трусливая часть хотела жить, и она знай себе гребла. Сам не заметив как, я очутился на берегу. Оглянулся в поисках Мэй Линн и не увидел ее. Она ушла под воду и больше не появлялась. Не всплыла.
— Господи, Терри!
— Это еще не всё. Я побежал вдоль реки, по берегу, окликая ее. Звал, но ответа не было. А потом я добежал до поворота, и там — там лежала она. Ее отнесло к берегу на этом изгибе реки, и она лежала в воде и билась о сушу. Я схватил ее, стал тащить, кое-как вытянул из реки и все равно продолжал тянуть — не знаю, как далеко мне удалось ее протащить, но, когда я оглянулся, мне показалось, что река уже не так близко. Я уложил ее на траву. Я заговорил с ней. Я кричал на нее. Я посадил ее, потом согнул головой к ногам, надеясь, что вода выйдет из нее, но она была уже совсем мертвая.