Читаем У кромки океана полностью

– Да… – Том отхлебнул. – Это жизнь. – Он стукнул кулаком по альбому: – Просто вещи. Всего лишь.

– Ты не хочешь показать мне фото?

– Пожалуй, хочу. А тебе интересно?

– Конечно.

Том, показывая фотографии одну за другой, объяснял Надежде, где карточка была снята и кто на ней изображен. Он в подробностях помнил почти все обстоятельства, лишь в отношении некоторых снимков был не совсем уверен:

– Это – квартира в Сан-Диего. Или в Санта-Крус… Они очень похожи.

Несколько раз он замолкал и просто смотрел, затем переворачивал большую страницу с шевелящимися на ней фотографиями. Довольно быстро он долистал до последней страницы альбома; та была пустой. Том долго глядел на нее.

– Всего лишь вещи…

– Не совсем, – мягко сказала Надежда. – Но – почти.

Они чокнулись и выпили. На небе показались звезды. Запах дыма все еще чувствовался. Они налили по второй.

И тут, наконец, Том решил поставить точку. Он опрокинул в рот свой стаканчик и поглядел на Надежду с кривоватой усмешкой:

– Ну, так когда отбывает твой корабль?

«Странно, – думал Кевин, – сражаться с огнем, носиться по кустарнику с топором до тех пор, пока воздух не начал обжигать легкие, а в душе ничегошеньки не испытывать. Совершенно бесстрастно наблюдать, как гибнет в пламени домик деда, размышляя, насколько больше дыма дает пластмасса, чем дерево…»

Оцепенение. Кевин все эти дни работал очень много. Обкладывал кафелем место для терминала домашнего компьютера в кухне Оскара – с начала до конца собственными руками. Вникал в малейшие детали ремонта и реконструкции, отделывал, подкрашивал. Можно навсегда завязнуть в подобной кутерьме, стремясь к совершенству, которое без микроскопа и не оценишь. Похоже, Кевин сам хотел этого.

Раньше жилище Оскара было заурядным домом стандартного типа. Зато теперь, объединив комнаты на южной стороне в общую залу и прорезав в верхней части стен этих комнат окна, Кевин добился того, что череда клетушек трансформировалась в просторное, залитое светом помещение, где по его совету установили множество горшков с растениями. Напротив залы Кевин оставил жилые комнаты; стены их тоже не доходили до потолка, а кончались окнами. Получилось, что эти комнаты – библиотеку, гостиную, столовую – заливал через верхние стекла теплый свет с зеленым оттенком из полной растений залы. Такая архитектура, по замыслу Кевина, должна давать приятное ощущение простора в доме. Пол в некоторых местах был перестелен на разные уровни, а бассейн под центральным световым куполом окружен большими фикусами вперемешку с черными полыми столбами, наполненными водой. Все это образовало очень симпатичный центральный холл. Кевин всегда стремился к тому, чтобы в доме человек чувствовал себя как бы одновременно и на открытом пространстве, и защищенным от стихии.

Кевин часами бродил по дому, кое-где подкрашивая, или сидел и пытался вообразить, как будут выглядеть комнаты, когда их обставят. У него стало привычкой делать так перед завершением работы. Приятно – еще один дом сделан, еще одному пространству придана форма.

С Рамоной он больше не виделся – нигде, кроме как на играх; на поле она, как всегда, приветствовала его улыбкой, яркой, но безличной – улыбкой, не говорящей ничего, разве только, что, возможно, Кевин занимает пока в ее сознании какое-то место. Он не обращал внимания.

Он избегал разогреваться в паре с Рамоной. Как-то раз на тренировке они отрабатывали в четверках точность передачи мяча «навесом». Рамона разговаривала очень странно; слова ее были какими-то ходульными, наподобие лозунгов, даже когда она подбадривала Кевина со скамьи. Нарочитая, неловкая речь – совершенно на Рамону непохоже! Ну и ладно.

Фортуна выдавала Кевину одну зуботычину за другой, будто кто-то наслал на него неизбывное заклятие. Сплошной чередой тянулись дни, исковерканные, разодранные в клочья… Но ему было плевать, и в этом крылся ключ к его терпению. Когда тебе все безразлично, какое может быть давление судьбы?

Потом произошел случай, когда Кевин на бегу столкнулся с Рамоной у Фрэна в булочной, а та отскочила, как в испуге. «Боже, – подумал Кевин тогда, – спаси и сохрани! Да пошла она куда подальше, если чувствует себя виноватой, а сама ничего не делает, чтобы изменить положение».

Раз ты не действуешь – значит, это не настоящее чувство. Одна из любимых фраз Хэнка в репертуаре его бессчетных несвязных проповедей. Если поговорка не врет и если Рамона ничего… Ох, ладно. Наплевать.

Перейти на страницу:

Все книги серии Калифорнийская трилогия

Похожие книги