«Михаил Авдеев лениво съел несколько ложек супа, отодвинул тарелку и вышел из-за стола.
Вообще говоря, это заменяет оперативную сводку для знающих его. Значит, не было сегодня боя, не удалось Авдееву вылететь, ничего не прибавлено к боевому счету гвардейцев. Пропащий день. А в такой день у Авдеева никакого аппетита, и ходит он злой. Но на этот раз летчики переглядывались удивленно. День выдался рабочий, и, казалось бы, у Авдеева не было причин для неудовольствия.
Плохое настроение объяснялось иначе: вылет действительно был, бой был и была, черт ее дери, неудача. С утра охраняли транспорт на переходе. По радио сообщили: «Внимание! Курсом на вас 27 „козлов“ под охраной „мессершмиттов“. Атакуйте, атакуйте!» И тут же ведомый Кологривов передал: «Вижу „лаптей“, идут на нас». Тут разница в информации не по существу, а в словах. Не выяснено точно, как правильнее называть «юнкерс-87». Одни, принимая во внимание привычку «восемьдесят седьмых» бодаться на пикировании, настаивают на присвоении им имени козлов. Другие же предпочитают наименование лаптей — в честь их неуклюже горчащих ног. Серьезного значения этот спор не имеет: те, кому не удалось вбить в землю «лапоть», легко утешаются, утопив в море «козла». Итак, фрицы шли на транспорт. Это было близ Новороссийска. Дюжина «яков», которых вел Авдеев, быстро лишила «козлов» надежды бодаться вблизи транспорта. Немецкие бомбы были сброшены в почтительном отдалении от корабля, нанесли серьезный урон двум дельфинам, после чего «юнкерсы» удрали. Удрали не все. Четыре «козла» задрал лапти кверху, плюхнулись и воду. Это кроме «мессершмитта». А в «мессершмитте»-то и было все дело, из-за которого Авдеев не обедал. Этот проклятый «мессер» пробил Кологривову бак, и пришлось тому идти на посадку.
Авдеев разозлился: мало, что он остался в бою без ведомого, с неприкрытым хвостом, так еще машину кологривовскую два дня надо будет чинить Он заметил фрица, напавшего на Кологривова, — на хвосте цифра «5» Через минуту Авдеев уже отыскал его в воздухе, догнал и трахнул сзади. Тот сразу книзу пошел. Решил удрать. Радиатор у него был пробит. Авдеев, конечно, тоже книзу, снова догнал и бьет опять по радиатору.
Видит: у немца мотора хватит минуты на две. Пристроился к нему близко и показывает на шею — конец, мол, тебе. Фашист пригнулся к кабине ни жив, ни мертв — прячется.
Авдеев между тем не стреляет, хотя тут одной очереди хватило бы. У него новая мысль — нечего фашисту зря в море падать, посажу его на наш аэродром, авось, что-нибудь интересное расскажет. Немец все отворачивает, а Авдеев никак отвернуть не дает. Гонит его спокойненько, куда ему надо. Тот и метаться перестал, видит, что ничего не поделаешь — либо в воду вниз головой, либо на берег садись.
Передает Авдеев по радио: — Договорился с фрицем — домой веду. И в эту самую минуту, когда уже все было решено, откуда ни возьмись четыре «лага». Смотрят и понять ничего не могут: ведет «як» немца, аккуратненько ведет, а не стреляет. Думают: наверно, у него там патронов не осталось. Надо помочь товарищу.
И помогли, будь они неладны. Подошли, накинулись, срубили — только столб воды поднялся.
У Авдеева потом на аэродроме соленый разговор был с этими «лагами». Но уж делу помочь нельзя было… В общем, типичная неудача!»