Ибо он угадал их с первого взгляда. Та, что сделала шаг ему навстречу, обнаженная, очень смуглая, черноволосая и черноглазая, без сомнения, была цыганка. У второй, тоже обнаженной, но прикрытой матовой зеленой вуалью, тело было неестественно белым и отливало перламутром, а ноги обуты в золотые сандалии. Эта могла быть только гречанкой. Ну а третья, без сомнения, была еврейкой: длинная юбка вишневого бархата обтягивала ее стан, грудь же и плечи были обнажены, ярко-рыжие волосы собраны на макушке в хитроумную прическу.
- Угадай! Какая из нас цыганка? Какая цыганка? - кричали все три девушки разом.
Гаврилеску поднялся с кресла и, указав рукой на смуглянку напротив, торжественно произнес:
- Я артист и потому согласен подвергнуться испытанию, хотя это ребячество, и отвечаю: ты цыганка!
И в следующее мгновение почувствовал, как девушки схватили его за руки и завертели в хороводе, они кричали и свистели, но голоса их почему-то доносились очень издалека.
- Не отгадал! Не отгадал! - слышалось ему словно во сне.
Он попытался ускользнуть, но девушки цепко удерживали его в своем колдовском хороводе. Он ощущал жар их юных тел, вдыхал чуть приметный экзотический аромат духов, слышал легкую поступь танцующих ног. Хоровод кружил его вокруг кресел и ширм, унося в глубь комнаты, и вскоре он отдался ему, забыв обо всем на свете.
Когда он очнулся, смуглянка стояла перед ним на коленях у дивана.
- Долго ли я спал? - спросил он, приподнявшись на локте.
- Ты и не думал спать, - успокоила его девушка. - Просто задремал.
- Но скажите ради Бога, что вы со мною сделали? - спросил он, проводя рукой по лбу. - Я будто потерял сознание.
Он с удивлением озирался. Казалось, это была уже другая комната, и все же он узнавал расставленные в беспорядке среди кресел, диванов и зеркал ширмы, которые бросились ему в глаза сразу, как он вошел. Он не мог понять их расположения. Одни ширмы, очень высокие, почти до потолка, можно было бы принять за стены, но кое-где они отходили от стен под острым углом и тянулись почти до середины комнаты. Другие, озаренные таинственным светом, выглядели окнами с приспущенными занавесками и будто выходили в темные коридоры. Были здесь и ширмы многоцветные, разрисованные причудливыми узорами или прикрытые шалями, а может, расшитыми тканями; ниспадая складками на ковры, сливаясь с ними, они образовывали нечто вроде альковов различных форм и величин. Но достаточно ему было на несколько секунд задержать взгляд на одном из таких альковов, и стало ясно, что это иллюзия, что это всего лишь отдельные ширмы, отраженные в золотисто-зеленой поверхности зеркала. И в тот миг как Гаврилеску понял это, комната завертелась вокруг, и он снова поднес руку ко лбу.
- Скажите ради Бога, что вы со мною сделали? - повторил он.
- Ты не узнал меня, - прошептала девушка, печально улыбаясь. - А я ведь подмигнула тебе, дала понять, что я не цыганка. Я гречанка.
- Греция! - воскликнул Гаврилеску, вскакивая на ноги. - Бессмертная Греция!
Усталость его точно рукой сняло. Он слышал, как забилось его сердце, и неизъяснимое блаженство теплой волной разлилось по всему телу.
- Когда я был влюблен в Хильдегард, - в радостном волнении продолжал он, - я мечтал только о том, чтобы совершить вместе с ней путешествие по Греции.
- Ты был глуп, - прервала его девушка. - Надо было не мечтать, надо было любить ее...
- Мне было двадцать лет, а ей не исполнилось и восемнадцати. Она была красива. Мы оба были красивы, - прибавил он.
В это мгновение он заметил, что за странный костюм был на нем: длинные, широкие панталоны, напоминающие шаровары, и короткая шелковая туника золотисто-желтого цвета. Глядя в зеркало, он с трудом узнавал себя.
- Я мечтал, что мы отправимся в Грецию, - помолчав, продолжал он уже спокойнее. - Нет, это было больше чем мечта, она начала уже сбываться, потому что мы решили отправиться в Грецию вскоре после свадьбы. И тогда что-то случилось. Господи, что же случилось? - Он схватился за виски. - Был вот такой же, как сегодня, жаркий, ужасно жаркий летний день. Я увидел скамейку, направился к ней и тут почувствовал, как зной рассек мне темя, точно саблей... Нет, это из рассказа полковника Лоуренса, я слышал, как студенты читали его наизусть, когда ждал трамвая. Ах, если бы у меня был рояль! - воскликнул он в отчаянии.
Девушка вспорхнула с ковра и, схватив его за руку, прошептала:
- Пошли со мной!..
И торопливо повела его, лавируя между ширмами и зеркалами. Она шла все быстрее и быстрее. И вот уже Гаврилеску бежал за ней и хотел было остановиться передохнуть, но девушка не позволила.
- Поздно, - прошептала она на бегу, и снова ему показалось, будто голос ее посвистом долетел откуда-то издалека.