А воздушный змей? Дома у Мишки где-то лежал квадрокоптер, которым он позабавился несколько дней и отложил, потому что Нике казалось, что он за ней следит. Уезжая, он попросту забыл про эту штуку, но когда бабушка нашла старого воздушного змея, в два счёта его отремонтировала и запустила…
– Как клёво! Прямо ветер чувствуешь! – пробормотал Мишка, у которого в руках упруго натягивалась бечева, точно повторяя движения ветреных порывов. Ему показалось, что он и сам сейчас взлетит. Нет, не потому, что змей огромный, или ветер ураганный, а просто потому, что он ощутил, что счастлив! По-настоящему, по-летнему! Не из-за того, что ему что-то крутое подарили или взяли в поездку на яхте, а просто счастлив! Счастье, оно, оказывается такое несложное и всегда рядом, когда тебя любят…
После ухода сына Татьяне было о чём подумать…
– С одной стороны, юридически, конечно, это всё принадлежит мне. Только… он же сын! Не чужой человек. Я и так собиралась с детьми поговорить, посоветоваться, как им лучше? Думала, что Гоше двушку, а Лизе, когда, она соберётся замуж – будем разменивать трёшку. И я денег добавлю, которые от сдачи квартиры копила. Или наоборот… Получится, что у каждого по двушке, а у меня однокомнатная, мне хватит.
Она вспомнила возмущенное лицо сына и вздохнула.
– Ну, не был же он никогда таким! Да, Серёжа был прав, когда говорил, что Лизка – кремень, хоть и младше на пять лет, а Гоша мягкий и податливый как пластилин. Вылепить можно что угодно, только вот беда – скульптор попался очень уж интересный.
Татьяне всегда казалось, что она будет хорошей свекровью. Ей самой очень повезло и с родителями Сергея – своего мужа, она не просто ладила, а любила их! С удовольствием ездила к ним в маленький домик в Брянске, помогала в огороде, привозила деньги. Особенно старалась поддержать, когда умер Сергей. И совсем не обиделась, когда свёкры спросили, не будет ли она против, если они свой домик оставят в наследство младшему сыну.
– Ну, конечно! Он же с вами живёт, помогает вам во всём. Как же иначе! – сказала тогда Татьяна. И дети её поддержали. Оба дядю любили. Да и потом, ну, это же сам человек решает, кому что из своего имущества оставить. Когда свекров не стало, Тане, с её точки зрения, досталось самое ценное – детские фотографии мужа, сервиз, который свекровь обожала и знала, что Тане он тоже нравится, её швейная машинка Зингер, которой было больше ста лет, а она работала как часы! А свёкр незадолго до смерти сам вручил Тане свои любимые часы с боем.
– Дочка, у тебя в доме им будет хорошо, а то Сёма их вечно забывает заводить.
Таня вспоминала их каждый раз, когда заводила часы, шила или пила чай из тех самых чашек, обычных красных чашек в белый горох, ценность которых была именно в памяти, в тепле рук, которые их когда-то держали.... Да она и так свекровь и свёкра вспоминала часто. И за упокой молилась и на могилы приезжала, и Семёна поддерживала. Он, старый холостяк и заядлый рыбак очень любил, когда к нему приезжали племянники и невестка.
– Как же так… У нас в семье никто никогда так себя не вёл… – плакала Таня. – И мужа семья и мои… Ну, откуда это?
Она промаялась полночи, а утром, невыспавшаяся, с покрасневшими глазами, отправилась на работу.
Хорошо хоть лето, уроков уже нет, но коллеги посматривают с жадным любопытством, а Татьяна на суд общественности трясти семейными неурядицами не любила. Работу свою обожала, а вот сплетни – нет!
– Девушки, всё отлично! Просто аллергия на новую тушь… – отговорилась она. А как только рабочий день закончился, поспешила домой.
– Надо посоветоваться! – решила Татьяна.
Первый звонок был сестре. Зоя недавно ухитрилась вывихнуть ногу, поскользнувшись на ровном и абсолютно сухом месте, и теперь удивлялась, почему не догадалась сделать это раньше.
– Нет, ну лепота же! Огород муж поливает, еду мама готовит, посуду сын моет, а я как королева! – разливалась она соловьём, пока не обратила внимание на странный тон старшей сестры. – Рассказывай, давай, что с тобой?
Выслушала Татьяну сестра молча, а потом категорично заявила:
– Если ты только посмеешь ему что-то отдать, я от тебя отрекусь! Вот прямо официально заявлю, что нет у меня старшенькой любименькой сестры! Поняла? И не смей ныть, что он сыыыын. У меня тоже сын! Если он что-то такое скажет, я его половником по маковке приласкаю! А уж что с ним отец сделает, и наша с тобой матушка… А! Кстати, мамуле ты еще не говорила? Хотя, что я спрашиваю… Если бы говорила, её ответ ты бы получила без телефона, напрямую, так сказать… Ты ж знаешь, её голосовую мощь! Так что, если посмеешь сдаться на милость невестушки, я отрекусь, а потом сдам тебя матушке с потрохами! Нет, сначала сдам, потом понаслаждаюсь, а потом отрекусь! Ты же должна понимать, что с таким настроем жёнушки, твой обалдуй останется с обнаженными ягодичными мышцами посредь чистого поля! И куда он потом припрётся? Ну, давай, давай, шевели мозгами!
Татьяна сидела и улыбалась. – Я тебя люблю. Не надо от меня отрекаться, и мамулю не грузи, я постараюсь отбиться! Только вот как ему сказать…