– Ветка самая красивая из нас, – с уверенностью сказала Лада.
– Красивее Тины Андреевны? – спросил искренне изумленный Давид.
– Ах, вот оно что! Вы влюблены в Тину!
– Нет, нет, – запротестовал он, – я просто считаю ее красивой женщиной.
– Бедняжка, вам придется трудней, чем Парису, завтра мы посмотрим, кому вы отдадите первенство! – Лада забавлялась его смущением. – Ну, раз вы такой радушный хозяин, то, может быть, найдете из чего можно соорудить сэндвич? – спросила она.
– Да, да, – заторопился Давид и поставил стакан на столешницу, – сейчас я сделаю…
– Давайте так, – предложила Лада, – сэндвичи я сделаю сама, а вы пока принесете, что-нибудь выпить… не молочное. Ну, так как?
– Шампанское?
– Не тот случай, – и тут же осеклась, – за наше знакомство, конечно, подойдет и шампанское, но в наших широтах любят напитки покрепче.
– Коньяк, виски, водка.
– Дама выбирает водку. А вы молодой человек?
– Я пью молоко.
– Вы пили молоко, – Лада вылила остатки молока в раковину, взяла поданную Давидом бутылку "Столичной" и разлила ее по высоким и узким стопкам. – А сейчас мой друг, разрешите мне вас так называть, мы с вами выпьем на брудершафт.
– На брудершафт?
– Чтобы наша начавшаяся дружба была крепкой, как эта самая водка, – проговорив тост с грузинским акцентом, Лада, притянула Давида за пижамный рукав и поцеловала его в губы.
Он пах молоком и тем понравившимся Ладе одеколоном, которым благоухала ее рубашка. Губы его были по-детски мягкими, Лада снова коснулась их, но теперь уже кончиками пальцев.
– Нежные… – проговорила она.
Давид смотрел на ее черные, как нефть, с необычным разрезом глаза, на ее тяжелые прямые волосы и изогнутую линию губ.
– Понравилось? – осторожно спросила она, мужчины в ее жизни никогда не вели себя так, как этот мальчишка, они не упустили бы случая, идущего к ним прямо в руки.
А этот, похоже, не знает, что бывает после поцелуев.
Давид промычал нечто нечленораздельное, и она снова поцеловала его, но это был не просто поцелуй двух незнакомцев, Лада положила руку на грудь Давида и прижалась к нему соскучившимся по ласкам телом. Ее губы не отпускали мужские, и она почувствовала, что он стал отвечать ей и его висевшие вдоль тела руки, наконец-то легли на ее талию. Она, не прерывая поцелуя, чтобы не дать ему опомниться, взяла его ладони и положила на свою грудь. Давид вздрогнул, но рук не отдернул, и сначала не давал им свободы, но когда согрелся ее теплом, то рискнул пошевелить пальцами. Лада наградила его легким постаныванием, и он осмелел. Лада уже ощущала его физическую готовность, но еще беспокоилась о моральной. Она отпустила его губы, поняла его сожаление и, запинаясь, предложила:
– Может… покажешь мне… свою комнату?
– Комнату? – переспросил Давид и, увидев ее кивок, добавил. – У меня там беспорядок…
– Я не буду смотреть на беспорядок, – пообещала Лада.
– Лада… – почти кричал Давид, но она зажала его рот ладонью. Она подняла голову, освободив его из своих горячих губ, и пробежалась ими по его животу, содрогнувшемуся, будто от боли, по левому соску, покрывшемуся тут же гусиной кожей.
– Лада… – прохрипел Давид в ее пальцы.
– Тс-с, Давидик, – она успокаивающе погладила его по голове, по лбу в испарине.
– Лада… – выдохнул он в ее волосы, – как я раньше мог жить без тебя?
Теперь она поглаживала его плечо тонкими стеблями пальцев, нежно поцарапывая кожу кончиками ногтей. Давид стиснул ее сильными руками, подминая под себя и нетерпеливо раздвигая ее ноги своими коленями. Она впустила его, забросила руки на его взбугрившиеся плечи, обвила упругие ягодицы смуглыми ногами и немного подтянулась вверх. Давид задвигался быстрее, все увеличивал расстояние между своей грудью и прыгающими сосками Лады, так что она, уронив руки с его плеч, раскинула их на простыне и сжимала тонкую ткань в своих ладонях.
– Лада… – Давид резко сгреб простыню под ее выгнувшейся спиной и посадил ее на свои влажные бедра, уткнулся лицом в ее маленькую грудь, обнимая ее спину дрожащими руками.
– Ну что ты, что ты, – прошептала Лада, – весь дом разбудил…
Он не мог поверить в происходящее, эта невероятно красивая девушка спала в его постели, закинув руку на его грудь. Из-за этого он боялся дышать, вдруг она проснется, и уже в утреннем свете обнаружит, что это он, Давид, а ни какой другой мужчина, коих в ее жизни, он предполагал, было много. Наверное, раскованные, неотразимо обаятельные, жутко удачливые и журнально-красивые. Он, Давид, пока этих качеств не приобрел. Женщины говорили ему, что он симпатичен, мил, но ужасно стеснителен, по поводу всего, что касается взаимоотношений между полами. Вот и Тина Андреевна заметила, что он совершенно неопытен, а проще "девственник".