Читаем Убийство Кирова: Новое расследование полностью

1. Она приводит газетное сообщение, где утверждается, что А. Я. Вышинский, обвинитель на Московских процессах и помощник обвинителя на процессе по делу об убийстве Кирова в декабре 1934 г., считал «признание царицей всех доказательств» (К 219).

Газета «Московский комсомолец в Питере» в номере за 6-13 декабря 2000 года опубликовала небольшую заметку, посвященную убийству Кирова. В ней подвергается сомнению, что убийство Кирова совершил Николаев, утверждается, что в основе тогдашнего признательного показания Николаева лежит неправильная концептуальная позиция генерального прокурора СССР А. Я. Вышинского, считавшего «признание царицей всех доказательств»…

Эта «утка» была опровергнута уже давно. Речь А.Я. Вышинского перед Пленумом Центрального Комитета в феврале-марте 1937 г., опубликованная в 1995 г.[8], особенно критикует намерение полагаться на признания вместо других доказательств. В своей более поздней работе «Теория судебных показаний в советском суде» (Москва, 1941) Вышинский снова подвергает особой критике римско-католическую инквизицию. В одной из последних глав (раздел 3) Вышинский критикует то, что признание, даже когда оно получено под «пыткой», считалось «царицей доказательств» в XV и XVI веках в Европе.

Способы «доказывания» были также чрезвычайно просты и своеобразны; наиболее надежным способом «доказывания» считалось применение физических страданий, пытки, под ударами которой легче всего было получить от обвиняемого собственное признание, почитавшееся «лучшим всего света доказательством», «царицей доказательств» [9].

Хотя Кирилина критична в отношении других утверждений в этой статье, она никогда не подчеркивает ошибку автора (Бастрыкина) в ложном приписывании Вышинскому того, против чего сам Вышинский решительно возражал.

2. На с. 342 Кирилина заявляет:

Замечу, что эти слова впервые произнес Ягода на процессе право-троцкистско-

Протокол процесса не только демонстрирует, что Ягода никогда не произносил этих слов, но и что, напротив, Ягода определенно отрицал это. Ягода заявил на досудебных допросах, что его проинформировали об освобождении лишь после того, как это случилось. Мы еще подробно обсудим этот пункт в другой главе настоящего труда.

3. На с. 342–343 Кирилина снова настаивает:

Запорожец не имел никакого отношения к освобождению Николаева 15 октября, цитируя в качестве свидетельства свидетеля хрущевской эпохи Аншукова, который дал показания, что Запорожец (в то время) лежал в больнице в гипсе.

Однако Ягода никогда не заявлял, что Запорожец был в Ленинграде во время задержания Николаева 15 октября 1934 г. Напротив, в досудебном допросе от 19 мая 1937 г. Ягода заявил, что он «лично не давал никаких распоряжении о том, чтобы избавиться от Борисова. Запорожца в то время вообще не было в Ленинграде» (Генрих Ягода 184). На том же допросе Ягода показал, что он узнал о готовящейся попытке убийства Кирова от Енукидзе после конференции по поводу заговора право-троцкистско-зиновьевского блока летом 1934 г. Вот что отвечал тогда сам Ягода:

Ответ: Я вызвал из Ленинграда Запорожца (зам. ПП), сообщил ему о возможности покушения на Кирова и предложил ему не препятствовать этому.

Ответ: Об этом мне сообщил Запорожец спустя некоторое время после освобождения Николаева.

Вопрос: Что он Вам сообщил?

Ответ:: Запорожец был в Москве, зашел ко мне и рассказал, что сотрудниками Оперода в Ленинграде был задержан некий Николаев, который вел наблюдение за машиной Кирова. Он был доставлен в ПП и у него после обыска у Губина были обнаружены материалы, свидетельствующие о террористических намерениях. Об этом доложил ему Губин, и Запорожец освободил Николаева (Генрих Ягода 181, 183).

Перейти на страницу:

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное