Это случилось 26 апреля, за два дня до моего концерта. День начался превосходно. Сияло солнце, и мы оба пребывали в прекрасном настроении. Целых три недели ничто не нарушало нашего покоя. Следствие по делу об убийстве как будто бы остановилось на мертвой точке. Мэри передала лейтенанту медаль и перестала проводить собственное расследование. Время от времени она ездила в Аннаполис за покупками и занималась подготовкой своих нарядов к Нью-Йорку. Телефон молчал.
— Может убийцы решили наконец оставить нас в покое? — размышляла Мэри. — А может их отпугивает присутствие Ральфа?
Мы заранее радовались предстоящей поездке в Нью-Йорк, будущему концерту и моему композиторскому триумфу. «Метопи» исполняется 28 апреля, а уже накануне концерта, в пять часов дня, я должен был дать интервью нью-йоркскому журналу «Взгляд», который, как известно, имеет немало постоянных читателей.
— Это необыкновенно! — восторгалась Мэри. Всякий раз при упоминании об интервью на ее щечках появлялся румянец восхищения. Она обнимала меня, и мы исполняли посреди комнаты триумфальный танец.
Каждый вечер она поднимала тосты за мой успех, за «Метопи», и даже в честь моего бородатого консультанта.
— Я готова простить все его придирки, — восклицала Мэри, — если благодаря ему ты получишь всемирную известность!
Она строила грандиозные планы. Мы должны были остановиться в первоклассном отеле, обедать в лучших ресторанах, посещать торжественные приемы. Она составила распорядок всей поездки. Ральф оставался охранять наше имущество и к нашему возвращению ему нужно было натереть паркет во всем доме. Мэри собиралась приготовить ему запас говяжьей печени. А также собиралась перед отъездом выстирать его белье вместе с нашим… Эванс взамен согласился вымыть все окна. Мэри была счастлива и полна идей…
Но все наши замыслы пошли прахом.
26 апреля Мэри поднялась на «Психею» — забрать белье и джинсы Ральфа, которые обещала выстирать. Она уже готовилась спрыгнуть на берег, держа в руках сверток с бельем и что-то радостно крикнув мне, как вдруг, запутавшись в канатах, оступилась и упала, растянувшись во весь рост. Белье разлетелось в разные стороны. Когда мы помогали ей подняться, она была близка к истерике.
— Черт возьми… кажется, я сломала ногу. Не могу встать.
Она и в самом деле не могла держаться на ногах. Только я отпустил ее, она снова рухнула на землю. Ее нога стала быстро набухать в лодыжке и приобретать синий оттенок. Мы пробовали делать массаж, потом прикладывали лед; наконец Ральф довольно умело наложил эластичный бинт.
— Мне кажется, это всего лишь вывих, — сказал он тихо. — О, простите…
Он осторожно дотронулся до ноги, но Мэри вскрикнула от боли.
Я отвез ее к ближайшему врачу. Диагноз: вывих лодыжки. Доктор запретил ей опираться на больную ногу как минимум две недели, рекомендовал лежать в постели или сидеть в кресле, вытянув больную ногу вперед.
— Кто же приготовит ужин? — разволновалась Мэри. — Пропала наша поездка в Нью-Йорк. Ох, Джек! — она схватила меня за руку. На ее глазах выступили слезы.
— Тебе просто придется остаться дома, — сказал я как можно более бодрым тоном, на какой оказался способен. Я был ужасно огорчен случившимся. Уже второй раз срывалась наша совместная поездка в Нью-Йорк.
— Но, как… как ты можешь оставить меня здесь одну?
— С тобой будет Ральф. Следует признать, нам очень повезло с этим парнем.
— Ральф?
— Дорогая, ты ведь понимаешь, что я не могу себе позволить отказаться от концерта.
Мэри молчала.
Я видел, что она глубоко несчастна. На ее побледневшем лице, под глазами выделились синие круги. Я уложил Мэри в постель и она продолжала лежать молча, не произнося ни слова, в то время как я по мере сил старался облегчить ее положение. Я приносил лед, готовил лимонад, подавал ей лекарства, установил удобную для чтения лампу. Более того, я старался быть спокойным и невозмутимым, что давалось мне отнюдь не легко, так как я только и думал: какого черта ей взбрело в голову стирать подштанники нашего работника.
— Ты не собираешься отказаться от поездки? — неожиданно и довольно резко спросила она, когда я заглянул к ней под вечер.
— Почему ты задаешь такие вопросы?
— Да так. Есть мужья, которые готовы… — пробормотала она и, опершись на локоть, пристально посмотрела на меня своими огромными черными глазами. Ее взгляд буквально пронзил меня насквозь.
— Но не ты, правда? Ты ведь думаешь только о своей музыке.
— Мэри… успокойся, прошу тебя.
— Ну и хорошо, — она вдруг сменила тон. — Только помни — я тебя просила.
Я отступил от кровати и изумленно смотрел на свою жену. Она лежала в прозрачной ночной рубашке, с перебинтованной ногой, с разметавшимися по подушке волосами. Ни с того, ни с сего между нами появилась явная враждебность. Меня охватил ужас.
— Дорогая, ты ведешь себя совсем как маленький ребенок. Что с тобой происходит?
— Ладно, забудем об этом, — она неожиданно улыбнулась и закрыла глаза.
— Значит, ты не боишься остаться с Ральфом?
— Еще чего!
— Пожалуй, мы убедились, что ему можно доверять…
— Конечно, конечно.