— О! В таком случае вы понимаете меня, — немного взвинченно заговорил Огюстен. — Некоторые из фигур — мои старинные друзья, я их люблю и могу с ними беседовать. Но эта мадам Лошар… я ничего не мог поделать с собой, когда начал ее лепить. Под моими пальцами рождалось из воска воплощение сатаны. Получился подлинный шедевр, но он приводит меня в трепет. Она стоит в галерее такая скромная, такая красивая, с молитвенно сложенными руками. Мадам так похожа на чистую невесту в своей маленькой коричневой шляпке и меховом воротничке вокруг нежной шейки. И вот как-то ночью, много месяцев тому назад, закрывая музей, я увидел, клянусь вам, как мадам Лошар собственной персоной брела в зеленом полумраке галереи…
Шомон с силой стукнул кулаком по столу:
— Пойдемте отсюда! Этот человек — сумасшедший.
— Нет-нет, то была лишь иллюзия… Фигура стояла на своем обычном месте. А вы, мсье, лучше выслушайте меня, потому что это может касаться вас. Вы, кажется, сказали, что исчезнувшая мадемуазель была вашей невестой? Прекрасно!.. Вам интересно знать, почему я запомнил эту самую вашу невесту? Что ж, я отвечу. Она появилась здесь вчера, примерно за полчаса до закрытия. В главном зале находились в то время всего два или три человека, поэтому я и обратил на нее внимание. Я стоял у дверей, ведущих в подвал — там размещается галерея ужасов. Мне показалось по ее любопытствующему взгляду, что вначале она приняла меня за экспонат. Да. Красивая девушка. Шик! Она поинтересовалась, где можно увидеть Сатира.
— По-моему, начинается чертовщина, — раздраженно вмешался Шомон. — Что она хотела этим сказать?
— Речь шла всего-навсего об одной из фигур моего музея. Но не прерывайте меня, мсье! — Огюстен вновь наклонился вперед. Его большие усы и бакенбарды, выцветшие голубые глаза, натянутая кожа костлявого лица излучали искренность и торжественную серьезность. — Девушка, поблагодарив меня, пошла вниз по ступенькам. Я подумал, что если вернусь к дверям, то опять увижу ее ко времени закрытия. Но прежде чем уйти, я оглянулся и посмотрел вниз на лестницу.
Слабый зеленоватый свет лежал на стенах из неотесанного камня по обе стороны лестницы. Мадемуазель была почти у самого поворота. Я слышал ее шаги и видел, как она осторожно нащупывала свой путь в полумраке. И в этот момент, готов поклясться в этом, я заметил на лестнице еще одну фигуру, которая безмолвно спускалась вслед за девушкой. Это была мадам Лошар из моей галереи. Кто же еще, если вокруг ее тонкой шейки был меховой воротник, а на голове маленькая коричневая шляпка?
Глава 2
ЗЕЛЕНЫЕ СУМЕРКИ СМЕРТИ
Скрипучий, неприятный голос умолк. Шомон, скрестив руки на груди, жестко произнес:
— Вы, мсье, или законченный негодяй, или скорее всего законченный безумец.
— Полегче, капитан, полегче! — остановил его Бенколен. — Скорее всего мсье Огюстен видел реальную женщину. Вы не решились проверить?
— Я был так напуган, — ответил старик. Он выглядел несчастным, и казалось, вот-вот разразится рыданиями. — Никто похожий на нее не входил в музей. Я страшился заглянуть ей в лицо. Я содрогался при мысли, что увижу восковую маску и стеклянные глаза. Поднявшись наверх, я спросил у дочери, дежурившей в дверях, не продавала ли она билет посетительнице, похожей на мадам Лошар. Нет, не продавала. Впрочем, я был в этом и так уверен.
— Что вы делали после этого?
— Прошел в жилое помещение и выпил немного коньяку. Меня била дрожь. Я пришел в себя лишь после закрытия музея.
— Следовательно, в тот день вы не проверяли входные билеты?
— Было так мало посетителей, мсье, — ответил старец со вздохом и закончил безжизненным тоном: — Я впервые говорю об этом. Наверное, вы считаете меня сумасшедшим. Возможно, так и есть, не знаю. — Он опустил голову.
Подумав секунду, Бенколен поднялся, надел свою мягкую фетровую шляпу, широкие поля которой затеняли его внимательный взгляд. Глубокие морщины от крыльев носа к уголкам рта стали более заметны.
— Теперь направимся в музей, — сказал он.
Огюстена нам пришлось выводить под руки. Он, казалось, полностью утратил ориентировку в шуме и огнях ночного клуба. Оркестр опять плыл в расслабляющем ритме танго. Я вспомнил о человеке, на которого мне в начале вечера указал Бенколен, — о типе с горбатым носом и страшным пустым взглядом. Он по-прежнему сидел в том же углу с дымящейся сигаретой в пальцах, однако в его позе появилось напряжение, и взгляд стал оловянным, что характерно для пьяного. Приятельницы, видимо, уже сбежали. Человек тупо изучал большое число блюдец на столе, что говорило о количестве выпитого, и улыбался.