Читаем Убийство в музее восковых фигур полностью

Я нырнул под ограждение и побежал, лавируя между фигурами. Мари сразу же последовала за мной.

Доски пола страшной комнаты скрипели под моими шагами. По фигурам пробежал легкий трепет. На бегу я заметил, что одна из туфель почти соскочила с ноги служанки. Пройдя заграждение, я буквально шагнул в прошлое. Восковые фигуры исчезли. Я оказался в грязной, выкрашенной коричневой краской комнатушке далеко-далеко в старом Париже времен революции.

На стене криво висит географическая карта. За окном по кирпичной стене ползет мертвая виноградная лоза — мне показалось, что я вижу крыши домов на бульваре Сен-Жермен. Мы, словно восковые фигуры, законсервировались на века в страшном помещении, где произошло убийство. Я повернулся, служанка искоса, со злобой поглядывала на меня, взгляд солдата остановился на Мари Огюстен.

По барабанным перепонкам ударил вопль Мари. Раздался скрип, и половинка оконной рамы распахнулась. В окне появилось лицо.

Из окна на нас смотрели чьи-то глаза. Мы видели белые глазные яблоки и пульсирующую радужную оболочку. Губы человека искривила отвратительная злобная ухмылка. Вдруг очертания рта расплылись — из него хлынул поток крови. Раздался хрип, голова дернулась в сторону, и я увидел рукоятку ножа, торчащего из горла. Это было лицо Этьена Галана.

Он выдавил нечто напоминающее стон, потянулся скрюченными пальцами к ножу, но не достал и, перегнувшись через подоконник, рухнул в комнату.

Глава 17

УБИЙЦА

Я вынужден прервать на некоторое время свое повествование. Даже в изложении на бумаге эта сцена встает передо мной столь явственно, что я ощущаю тот же шок, что почувствовал тогда. Неожиданную развязку той ночи, полагаю, не смогли бы выдержать нервы и покрепче моих. С момента моего входа в клуб в одиннадцать тридцать события разворачивались с нарастающей скоростью. Напряжение возрастало настолько, что нервная система нормального человека отказывалась это выдерживать. Многие недели лицо Галана являлось мне в ночных кошмарах. Я видел его таким, как в тот краткий миг перед тем, как тело, перевалившись через подоконник, плюхнулось к нашим ногам. Шуршание листьев о стекло в тиши ночи или скрип оконной рамы возвращали это видение с такой отчетливостью, что я вскакивал с кровати, чтобы зажечь свет.

Думаю, меня не упрекнут в чрезмерной мягкотелости, если я признаюсь, что следующие за событием полчаса практически полностью выпали из моей памяти. Позднее Мари Огюстен рассказала мне, что все шло, как и должно было идти. Она закричала, бросилась прочь, и упала, ударившись о металлическую загородку. Оказывается, я поднял ее и отнес наверх, после чего позвонил Бенколену. Затем мы довольно много времени посвятили дискуссии, какой величины может достигнуть шишка, если упасть через заграждение и удариться головой о каменный пол…

Вот этого я не помню совершенно. Мое первое более или менее ясное воспоминание — неряшливая комната, заставленная набитой конским волосом пухлой мебелью, на столе лампа под абажуром. Я — в кресле-качалке и пью что-то очень крепкое, а передо мной возвышается Бенколен. В кресле сидит Мари, прикрыв глаза ладонями. Видимо, я изложил свои приключения Бенколену достаточно связно. Лично я помню все с того момента, когда начал описывать появление Галана с ножом в горле. Комната была набита людьми. Здесь были инспектор Дюрран с полудюжиной жандармов и, конечно, старый Огюстен в шерстяной ночной рубахе.

Инспектор, слушая мое повествование, заметно побледнел. Когда я закончил, установилось продолжительное молчание.

— Значит, убийца разделался с Галаном, — вымолвил инспектор.

Я ответил почти своим голосом и довольно связно:

— Да. И это упрощает дело, не так ли? Но как он проник вовнутрь, я не знаю. Последний раз я видел Галана в комнате наверху, когда он натравил на меня своих ублюдков. Может быть, у него была договоренность о встрече…

Дюрран покусывал нижнюю губу, не зная, как поступить. Затем он решительно шагнул ко мне, протянул ладонь и грубовато произнес:

— Молодой человек, позвольте пожать вам руку.

— Да, — сказал Бенколен, — неплохо, совсем неплохо, Джефф. А что касается ножа, господа… мы все оказались глупцами. Нам следует поблагодарить мадемуазель Огюстен за то, что она открыла нам глаза.

Оперевшись на трость и чуть согнувшись, он посмотрел на девушку. Мари подняла лицо, и, хотя оно еще не приобрело выражения, глаза уже смотрели со скрытой издевкой. Ее платье цвета пламени было изрядно помято.

— Я всего лишь возвратила вам свой долг, мсье, долг вчерашнего вечера, — произнесла она холодно. — Смею надеяться, что вы в конце концов согласились с моим анализом преступления?

Бенколен помрачнел.

— Я не совсем уверен, что полностью могу разделить ваше мнение, мадемуазель. Посмотрим. Тем временем…

— Вы осмотрели тело? — спросил я. — Убийство было совершено ножом, выдернутым из восковой фигуры?

Перейти на страницу:

Все книги серии Анри Бенколен

Похожие книги

Тьма после рассвета
Тьма после рассвета

Ноябрь 1982 года. Годовщина свадьбы супругов Смелянских омрачена смертью Леонида Брежнева. Новый генсек — большой стресс для людей, которым есть что терять. А Смелянские и их гости как раз из таких — настоящая номенклатурная элита. Но это еще не самое страшное. Вечером их тринадцатилетний сын Сережа и дочь подруги Алена ушли в кинотеатр и не вернулись… После звонка «с самого верха» к поискам пропавших детей подключают майора милиции Виктора Гордеева. От быстрого и, главное, положительного результата зависит его перевод на должность замначальника «убойного» отдела. Но какие тут могут быть гарантии? А если они уже мертвы? Тем более в стране орудует маньяк, убивающий подростков 13–16 лет. И друг Гордеева — сотрудник уголовного розыска Леонид Череменин — предполагает худшее. Впрочем, у его приемной дочери — недавней выпускницы юрфака МГУ Насти Каменской — иное мнение: пропавшие дети не вписываются в почерк серийного убийцы. Опера начинают отрабатывать все возможные версии. А потом к расследованию подключаются сотрудники КГБ…

Александра Маринина

Детективы
1. Щит и меч. Книга первая
1. Щит и меч. Книга первая

В канун Отечественной войны советский разведчик Александр Белов пересекает не только географическую границу между двумя странами, но и тот незримый рубеж, который отделял мир социализма от фашистской Третьей империи. Советский человек должен был стать немцем Иоганном Вайсом. И не простым немцем. По долгу службы Белову пришлось принять облик врага своей родины, и образ жизни его и образ его мыслей внешне ничем уже не должны были отличаться от образа жизни и от морали мелких и крупных хищников гитлеровского рейха. Это было тяжким испытанием для Александра Белова, но с испытанием этим он сумел справиться, и в своем продвижении к источникам информации, имеющим важное значение для его родины, Вайс-Белов сумел пройти через все слои нацистского общества.«Щит и меч» — своеобразное произведение. Это и социальный роман и роман психологический, построенный на остром сюжете, на глубоко драматичных коллизиях, которые определяются острейшими противоречиями двух антагонистических миров.

Вадим Кожевников , Вадим Михайлович Кожевников

Исторический детектив / Шпионский детектив / Проза / Проза о войне / Детективы