— Разрешите не согласиться. Юровский являлся не самоучкой. Он окончил фельдшерские курсы. И это было давно. В материалах следствия нет сведений, что он занимался в последние годы врачебной практикой, зато имеются сведения о его занятиях фотоделом и ремонтом часов. Комиссарская работа тоже не позволяла ему увлечься врачевательством, в том числе и тайным. Но даже если и допустить, что Юровский иногда «позволял» себе подобное, то он, не расставаясь, по утверждению Соколова, со столь ценным пособием, разве позволил бы себе трепать дорогую книжицу, без которой — как без рук? Да еще использовать вот так, тем более летом, в лесу, где подручного материала для подобной цели сколько угодно… Нет, неубедительно все это. По крайней мере в подобных доказательствах не больше смысла, чем в предположении о предварительном сговоре Яковлева и Юровского. Конечно, при условии, что последний разделял позицию эсеров. Двум эсерам договориться не так уж было трудно. Кроме того, многие свидетели утверждали, что как Яковлев, так и Юровский относились к Николаю II с подчеркнутым почтением. В ночь похищения Юровский мог находиться на своей квартире, а не в доме Ипатьева. На внешних постах не стоило особого труда расставить в указанное время надежных людей… Внутренний караул, застигнутый врасплох, сопротивлялся, если и упорно, то недолго. Возможно, что двое из них, наиболее стойких или же известных кому-то из нападавших, были спешно вывезены на кладбище для символического суда «над антихристами» с колом посредине грубой могилы. Остальные убитые могли оставаться и в доме Ипатьева, пока не были обнаружены после похищения царской семьи и похоронены тайно уже своими.
— Абсурд! Трижды абсурд!.. Ведь есть же улики… Челюсть… Отрубленный палец…
— Да, они есть. Но их можно считать уликами как против одной, так и другой сторон. Они могли использоваться для отвода глаз, для увода следствия от истинной версии. Разве подобные улики добыть в то время было так уж тяжело? Трупов хватало. Вот, скажем, в протоколе вскрытия захоронения с «нечистой силой», пригвожденной к небытию колом, у трупа юноши отсутствовали верхние зубы. Имелись ли у него на руках все пальцы, которые, по-видимому, тоже были «тонкими», как пишет о «своей улике» Соколов, из протокола неизвестно. Да и палец из шахты почти что невозможно было сравнивать с каким-нибудь другим. Жильяр об этом заявил довольно однозначно: «…по поводу предъявленного мне отрубленного пальца я затрудняюсь высказаться даже предположительно, так как в настоящем виде палец утратил какие-либо особенности…» Соколов ссылается на «врачебную экспертизу», которая якобы исследовала и челюсть, и палец. Но настоящей экспертизы, увы, не проводилось. Все свелось к взятию показаний свидетелей, внешнему осмотру «улик» и такому же поверхностному поспешному заключению.
— Но Голощекин… Ведь так и не дан ответ, почему он признал за большевиками расстрел царской семьи?
— Он так не заявлял. Он признавался в расстреле одного царя. О такой же участи и семьи различные толки и сообщения появились позже. Уверен — без эсеров здесь не обошлось. А Голощекин что — позер, демагог. И наказания из Москвы за самоуправство он все-таки опасался. Ведь именно екатеринбуржцы, по его наущению, помешали Яковлеву увезти царскую семью. Выходит, взяли на себя единоличную ответственность за ее сохранение. И тут вдруг — она исчезает. Признаться в этом, значит, дать монархистам надежду, ну а Москве — подозрение в причастности к «похищению». Правда, у екатеринбуржцев позже появилось веское оправдание в отношении столкновений с Яковлевым, после того как последний, прихватив некоторые ценные документы, перебежал к врагу. Соколов по этому поводу в своей книге пишет так: «Яковлев был у большевиков их политическим комиссаром на Уфимском фронте. Осенью-зимой 1918 года он обратился к чешскому генералу Шениху и просил принять его в ряды белых войск. Он указывал, что это он именно увозил Государя из Тобольска». Именно поэтому, как с важным свидетелем, знавшим суть дела, белочехи «с ним поступили неразумно», как пишет Соколов, уточняя затем, что Яковлева расстреляли. Соколов «очень торопился» побеседовать с этим важным свидетелем, но не успел. У него выработалось завидное постоянство в подобных случаях «торопиться и не успевать», зато появилась возможность проявить свои экстрасенсорные способности проникновения в «думы и мысли» несуществующих свидетелей…
Но предательство эсера Яковлева обнаружилось значительно позже. Голощекину и К0 осталось взять на себя из двух зол меньшее, как, возможно, им показалось. Они объявили о расстреле царя и спасении семьи. Позже эсеры и монархисты усугубили и дополнили эту версию, которая обрастает фактическими деталями и нелепыми сведениями, как снежный ком, до сих пор.
— Где же царь? Где его семья?