И не следует никогда сдаваться. Пасовать перед обстоятельствами. Жизнь — игра. В ней все возможно. Сегодня проиграли — завтра выиграли. Никаких правил тут нет и быть не может.
Можно играть расчетливо, по мелочам наращивая выигрыш, выверяя каждый шаг — и в конце концов все равно проиграть. Можно действовать размашисто, рисково — и сорвать куш на элементарной комбинации: скажем, поставить на «черное» или на «красное», на «чет» или «нечет». Можно, желая во что бы то ни стало добиться успеха, пойти в массированную атаку — как мы и поступаем, когда хотим достичь цели во что бы то ни стало и в кратчайший срок: будь то обольщение женщины или штурм Зимнего или футбольных ворот. Тактика «навала» может дать результат, а может и не дать, все усилия окажутся потрачены втуне. Никаких гарантий игра не дает, но в жизни, как и в казино, играть надо до последнего, не отчаиваясь и не теряя присутствия духа. Везение может прийти, когда, казалось бы, уже потеряны все шансы, проиграно все, кроме последней фишки. Но если есть эта последняя фишка — ликуй, ибо еще не все утрачено, тебе еще есть что поставить на кон. Именно с этой последней фишки может начаться полоса везения и выигрышей.
Утром мне позвонил отец.
— Где визитки? — закричал он.
— Перебьешься, — ответил я. И повесил трубку.
Снова задребезжал телефон. Отец уже не кричал, в голосе слышалась неуверенность.
— Я не понял. Что произошло?
— Отвяжись, — сказал я.
Третий его звонок продемонстрировал, что он умеет разговаривать вежливо.
— Что с тобой, сыночек? С тобой все в порядке? Вместо ответа и чтобы не тратить время, я просто послал старика куда подальше. Я ведь был захвачен работой над своим «Учебником» и не хотел отвлекаться. Если кто-то вам мешает, с такими нечего церемониться. «
Через пятнадцать минут отец был у меня. Он выглядел встревоженным.
— С тобой что-то неладно, мой мальчик? — Он заглядывал мне в глаза. — Ты как себя чувствуешь?
Я сидел, уткнувшись в тетрадь. «
— Послушай, — сказал отец. — Мы с мамой виноваты перед тобой. Мы многое передумали за это время. Но мы хотели тебе добра…
Я молчал. И продолжал свои записи. Будь я собой прежним — и, конечно, вскочил бы, предложил папе отдохнуть, угостил бы чаем. Но я стал другим. И выводил на чистом листе: «
И еще я писал: