Поглощенный собственными делами и заботами, Джахан не замечал, как проходят дни. Лишь через неделю он вспомнил, что давно уже не получал вестей ни от Давуда, ни от Николы. Он послал обоим записки и, не дождавшись ни от кого из них ответа, встревожился. Особенно его беспокоил Никола. У Давуда были жена и дети, Санча по-прежнему жила в доме мастера Синана, сам Джахан имел стол и кров в придворном зверинце, а теперь еще и получил место учителя. Что касается Николы, тот прежде жил со своими престарелыми родителями, а после того как они покинули этот мир, остался в полном одиночестве. Внезапно до Джахана дошло, что он почти ничего не знает о своем товарище. После долгих лет, наполненных совместным трудом и совместным ученичеством, они оставались друг для друга тайной.
Утром во вторник Джахан решил навестить Николу. В тот день город окутал густой туман; солнце едва пробивалось сквозь его плотные серые слои. На первый взгляд, в поселении Галата, раскинувшемся на северном берегу бухты Золотой Рог, не произошло никаких перемен. Стоявшие рядами дома, наполовину каменные, наполовину деревянные, напоминали гнилые зубы. Тут и там возвышались христианские церкви без колоколов; из часовен долетал аромат зажженных свечей и ладана. По улицам сновала пестрая толпа, в которой можно было встретить греков, армян, евреев, уроженцев Флоренции и Венеции, а также францисканских монахов.
Джахан, пустив лошадь неспешной рысью, обозревал окрестности. По мере того как он углублялся в лабиринт узких переулков, толпа редела. Улицы становились все более безлюдными и тихими. Слишком безлюдными и тихими. Это насторожило Джахана. Охваченный дурными предчувствиями, он глядел на плотно закрытые ставни, запертые двери, стаи бродячих собак и дохлых кошек, валявшихся на тротуарах. Воздух был насквозь пропитан гнилостным запахом. Джахан свернул на улицу, где жил Никола. По спине у него забегали мурашки, словно он ощутил дуновение ледяного ветра. На многих домах были нарисованы кресты. Рядом виднелись слова молитв на латинском и греческом, накарябанные в спешке, едва различимые.
Джахан соскочил с лошади и приблизился к дверям дома Николы, тоже отмеченным крестом. Он сам не знал, сколько простоял в нерешительности, боясь переступить порог, но и не в состоянии развернуться и уйти. Наконец на улице показался прохожий – согбенный старик, по всей видимости живущий по соседству.
– Что тебе надо? – обратился он к Джахану.
– Здесь живет мой друг. Его имя Никола. Вы его знаете?
– Я знаю всех, кто здесь живет. Не заходи в этот дом. Уходи прочь.
– Но почему?
– Проклятие вернулось.
– Вы хотите сказать… – Джахан осекся, встретив презрительный взгляд старика, пораженного его неведением. Город вновь поразила чума. – Но как же… Почему мы ничего об этом не слышали?
– Глупец! Неужели ты до сих пор не знаешь: люди слышат только то, что хотят слышать, – бросил его собеседник и продолжил свой путь.
Он не ушел далеко. Усевшись на крыльце собственного дома, стоявшего поблизости, старик принялся наблюдать за Джаханом.
А тот снял кушак и обвязал им лицо, закрыв рот и нос. Лишь после этого Джахан толкнул дверь дома. Окажись она запертой, он повернулся бы и ушел. Но дверь была открыта, более того, приперта колышком. Тот, кто, уходя, сделал это, намеревался вернуться сюда и знал, что никто не сможет открыть ему.
Едва Джахан вошел в коридор, узкий и темный, как в лицо ему ударило зловоние. Несколько мгновений он помедлил, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Первая комната оказалась пуста. Во второй, освещенной тусклым светом свечи, лежал на тюфяке какой-то человек. Кожа его имела мертвенно-бледный оттенок, темные волосы свалялись, высокий лоб покрывали капли пота, подбородок порос щетиной. В этом человеке трудно было узнать Николу, и все же это был он. Рядом с ним стояла небольшая деревянная фигурка – мужчина с бородой и длинными волосами.
Поблизости от больного Джахан заметил две чашки: одну с водой, другую с уксусом. Одежда Николы насквозь пропиталась по́том, губы пересохли и потрескались. Джахан положил руку на его пылающий лоб. Ощутив прикосновение, больной вздрогнул, с усилием повернул голову и устремил на Джахана невидящий взгляд.
– Это я, Джахан.
Затрудненное дыхание Николы походило на потрескивание горящего в очаге полена, которое вот-вот погаснет.
– Воды, – простонал он.
Джахан подал ему воды, и больной с жадностью сделал несколько глотков. В распахнувшемся вороте рубашки Джахан увидел на его груди багровые пятна, обведенные зловещим черным ореолом. Из подмышечных впадин несчастного исходил жуткий запах гниения. Джахан ощутил неодолимое желание броситься прочь. Но хотя трусливый рассудок приказывал ему спасаться бегством, тело не двинулось с места. Через некоторое время за дверью раздался шорох шагов, и в комнату вошли две монахини. На обеих были длинные черные плащи, лица закрывали маски из белого муслина.
– А ты кто такой? – спросила старшая из монахинь. – И что тебе здесь нужно?