Рабочий день у Людвика был ненормированный, но это его не смущало. Он брался за любое задание, которое поручал ему завред, мог часами слушать скучные дебаты на съезде или конференции, брал интервью у героического железнодорожника из глубинки, изучал преимущества производственной гимнастики, часами писал статьи (они всегда получались слишком длинными), а потом два дня бездельничал. Ему приходилось непросто, ведь он каждый день сталкивался в редакции с Магдой. Он радовался, что видит ее (не видеть было бы хуже), она рассказывала новости о Петре, которые его совсем не волновали, но он изображал интерес, чтобы подольше побыть с ней наедине. Мужу Магды становилось то лучше, то хуже, врачи никак не могли определиться с диагнозом. Однажды Людвик сказал, что его смерть освободит их, они смогут жить вместе и он будет заботиться о детях. Магда была шокирована его словами. По вечерам он провожал ее до больницы и отправлялся домой, но накануне решил подождать, она вышла через час, увидела его и разрыдалась. Людвик не знал, что делать.
– Как бы ты поступила на моем месте? – спросил он у Хелены.
– Она всю жизнь будет чувствовать себя виноватой, если уйдет от него сейчас. Наберись терпения и держись во что бы то ни стало.
– Говорят, испытания идут на пользу любви.
– Говорят…
Хелена встретилась с первым помощником режиссера, и тот спросил – снисходительно, но вполне миролюбиво, – почему она хочет работать в кино.
– Во-первых, потому, что буду занята день и ночь, а во-вторых… разве есть на свете занятие интересней?
Он ее взял. Денег пообещал немного, но сказал, что на съемках будут выдавать суточные на гостиницу и питание. Хелена надеялась, что работа поможет ей не думать о Рамоне. Она занималась раскадровкой и маркировкой, и ее босс говорил себе, что у него никогда не было ассистентки красивей и усердней.
Жаль только, что она такая недотрога.
Однажды Хелена поняла, что вот-вот сорвется, сказалась больной и уехала в Ладви. Вдруг Рамон вернулся и не знает, где ее искать? Два часа спустя она оказалась перед дверью, позвонила, но никто не открыл. Что, если он возвращался и снова уехал? Она решила справиться у соседа, тот посмотрел на нее с подозрением и не удостоил ответом. Хелена написала короткую записку со своим пражским адресом, но на доме не оказалось почтового ящика, в дверь листок не пролез, и она привязала к решетке свой красный шарф, решив, что Рамон поймет этот знак.
Его не было уже неделю. Семь бесконечных дней неизвестности. Никакие, даже самые трудные, политические переговоры не могут длиться так долго, говорила себе Хелена. Рамон не предполагал, что будет отсутствовать неделю, значит он должен был попытаться предупредить ее, но связаться не смог. Сколько еще ей ждать? И в какой момент придется похоронить надежду? Поговорить Хелена могла только с Людвиком, но у него не было ответов ни на один вопрос.
Через три дня он пригласил ее поужинать, чтобы отвлечься от грустных мыслей. Вид у него был мрачный. Они выпили белого моравского, и он рассказал, что Петра успешно прооперировали и Магда совершенно счастлива.
– Ситуация, прямо скажем, складывается не в мою пользу. Петр мог умереть, и меня бы это не слишком расстроило, что уж душой кривить. Я подставил бы Магде плечо, утешал бы ее, а теперь впереди месяцы выздоровления, и мерзавец будет давить на жалость, это он умеет. Думаю, нам с тобой нужно быть реалистами. Твой Рамон не вернется. Десять дней! Куда он мог отправиться, чем занимается? С глаз долой – из сердца вон… Он понял, что все слишком сложно, и решил смыться. С тобой объясняться не захотел, проявил вполне понятную человеческую слабость. Что собираешься делать?
– Меня взяли в группу, я надеялась, что работа поможет не сойти с ума, но он следует за мной повсюду – как тень, как призрак, засыпает со мной, будит меня, вселяется в каждого, с кем я говорю. Он и сейчас с нами – не пугайся, я не сумасшедшая, но скоро начнутся съемки, может, хоть тогда исчезнет.
– Давай съездим в Каменице, повидаемся с родителями – я возьму несколько отгулов. Ты развеешься, они обрадуются.
– Я сейчас никого не хочу видеть. Очень тебя прошу, ничего им не говори.
В четверг 30 июня – Хелена была на кухне, готовила Людвику ужин – раздался длинный настойчивый звонок в дверь.
– Я открою, – сказал Людвик.
Через минуту он вернулся, и лицо у него было странное.
– Кто там?
– Какой-то лысоватый тип в синем костюме. Изъясняется по-французски, спрашивает тебя.
Хелена не вытерла руки, не сняла фартук и ринулась к выходу. Рамон ждал на пороге. Она на мгновение застыла, потом спросила – как-то глупо, по-детски: «Это ты?» Наверное, хотела убедиться, что перед ней реальный человек, а не один из тех дьявольских миражей, которые так ее измучили. Хелена не заметила, как осунулся Рамон, она видела только его улыбку, и каждая клеточка ее тела отзывалась на прилив адреналина, передавая энергию позвоночнику. Лицо у нее порозовело, нижняя губа задрожала.