Бесшумно открылась дверь дома, на пороге появилась Лиля, и Сергей шумно хапнул воздух, желая рвануть к ней, забыв, где он и что вокруг. Но она лишь бросила на него один короткий взгляд, стремительно подхватила ведро с молоком и ушла в дом, давая ясно понять, что он и слова ее не достоин.
Анастасия Ниловна посмотрела вслед невестке, потом молча повернулась к Сергею. И он шагнул назад, будто ломая себя, потому что все внутри рвалось в противоположном направлении.
— Я никуда не исчезну, — упрямо повторил он. — Так Лиле и передайте. До свиданья, Анастасия Ниловна.
— Поживем — увидим, экономист.
Рассвет наступил окончательно, деревня стала просыпаться, наполняясь звуками и голосами. Зашлись в очередной перекличке все местные петухи, передавая эстафету друг другу, и тем более странно, что его пернатая вражина-иждивенец в одном лице не подключился к этому всеобщему приветствию нового дня, подумал Сергей, входя в свой двор. Неужто, как обычно, затемно так наорался, что и выдохся? Обойдя дом, мужчина направился к курятнику. Самое время в его настроении поприветствовать горластого кровопийцу, по которому не пойми почему скучал, и Изольду. Конечно, он не думал, что Апраксины его встретят со слезами радости и умиления, но и того, что до сих пор все воспринимается так остро, тоже не ожидал.
"А чего ты хотел, Серега? Это же деревня, — вздохнул дебил, терзая свой невесть откуда взявшийся длинный казацкий чуб и виновато глядя исподлобья. — Тут все, про всех и все и память ой какая долгая. Народ вроде жалостливый и понимающий, но языки длинные есть и острые. Ох и налажали мы. При всем уважении, но нельзя было бабу Надю слушать. Гори эта Юля с ее мамашей синим пламенем, надо было перед Лилей каяться, хвостом ходить, пусть бы хоть в лицо плевала, а так все равно что сбежал и ее одну разбираться со всем оставил"
— Ну хорош я, что уже сказать, — вслух огрызнулся Сергей, упираясь лбом в прохладную сетку птичьего вольера, и тут же на лесенку курятника выскочил Питбуль, как черт из табакерки, и уставился на него совсем недружелюбно.
— Ты еще на меня позыркай, — прищурился на него Сергей, а петух, вдруг будто совсем потеряв к нему интерес, спрыгнул вниз и стал расхаживать туда-сюда у подножия лесенки. При этом выглядел он каким-то взъерошенным и все время дергал головой, поглядывая в сторону курятника. Заболел, что ли? Да и Изольды было не видать.
— О, никак сам хозяин-то к важной дате пожаловал, — раздался позади раскатистый голос Лексеича. — А я думал как раз тебя сегодня попозже обрадовать.
— Ну, хоть кто-то тут хочет меня порадовать, а не выгнать взашей, — невесело пошутил Сергей, протягивая руку для приветствия.
— Не, Серега, я бы табе оглоблей-то для порядку за Лилькину обиду, конечно, приласкал бы, но гнать-то зачем? Что, уж заглянул к Апраксиным-то?
Сергей мрачно угукнул и кивнул на курятник, переводя тему:
— Так что у нас за событие?
— Ну так, был ты владелец пары курей, а теперь, можа, и целого десятка.
— В смысле? — не понял мужчина.
— Да в прямом. Изольда-то наша знатна наседка оказалась. По моим подсчетам сегодня, значица, должна уж цыплят на солнышко первый раз вывести.
Сергей потер лоб, переваривая новость. Он не понимал, для чего ему и эти-то двое, а тут еще и прибавление. Но, с другой стороны, тут как с кормом: больше — не меньше. Пусть будут.
— Ну, поздравляю тебя… мужик, — обернувшись, сказал он продолжающему нервно мяться петуху.
— А ты надолго? — спросил пожилой мужчина.
— Я вообще-то навсегда, — решительно выдохнув, ответил Сергей. — А прямо сейчас, конечно, туда и обратно, на работу ведь. Но мне бы поговорить с Вами. Может, пойдем в дом и по чаю?
— А можно и так, — легко согласился сосед…
— И что же мне теперь делать, Иван Алексеевич? — хмуро спросил Сергей, рассказав о том, как его встретили Апраксины, и вперив невидящий взор в собственные стиснутые кулаки.
— Да-а-а, да-да-да… — протянул старик, умостив подбородок на собственную руку, крепко охватившую его любимую суковатую клюку. — Ты понимаешь, дело-от какое с этими Апраксиными… Ты не слухай, что бабы наши про них лают, мол, гордые, мол, неприступные…
— А раз не гордые, то что у Вас-то у самого с Анастасией Ниловной не сложилось? — горько усмехнулся Никольский.
— Ну, то дело прошлое, уж бурьяном заросло усе, — отмахнулся старик.
— И все же? Вы ж любите ее, до сих пор ведь любите.
— Эх, Сережа, Сережа. Да на кой ляд ей, молодой красивой бабе, с дитем и хозяйством, урод беспомощный, колченогий? Да и… Ты ж видал, как мне ногу порубало аж до самого паха. Леший яго знает, можа, цепануло нерв там какой, мож, с перепугу… Да только я лет пять, наверное, как мужик и не хвункционировал совсем. Ну и к чему я ей такой нужон был? А? Только обуза лишняя, хуже дитя иного: и капризный был, и вспыльчивый, и… Эх, да что там говорить. Я хотел как лучше ей чтоб было.
— А у нее не спрашивали, как ей лучше?
— Ты, сынок, совета спросить хотел али поучить меня желаешь? — тут же обиженно насупился старик.