— Дак по делу важному и не терпящему никаких отлагательств, — важно ответил мужчина и словно опытный режиссер махнул певческой делегации. И те идеально дружно и неожиданно мощно для таких вроде тщедушных тел грянули:
"Ой, при лужку, при лужке,
При широком поле,
При знакомом табуне
Конь гулял на воле.
При знакомом табуне
Конь гулял на воле.
— Ты, гуляй, гуляй, мой конь,
Пока не споймаю,
Как споймаю — зануздаю
Шелковой уздою.
Вот споймал парень коня,
Зануздал уздою,
Вдарил шпоры под бока,
Конь летел стрелою.
— Ты, лети, лети, мой конь,
Лети, торопися,
Возле Лилиного двора,
Конь, остановися…"
Кто-то из местных сначала неуверенно и путая слова подхватил песню, и Сергей изумленно оглянулся, увидев вокруг такие едва ли не по-детски восторженные лица, будто в Апольню пришел внезапный праздник или реально приехал невиданный в этих глухих краях прежде цирк-шапито. Ну, блин, не сосватает, так хоть народ повеселит.
"Конь остановился,
Вдарил копытами,
Чтобы вышла красна дева
С русыми бровями, эх.
Но не вышла красна дева,
Вышла ее мати:
— Здравствуй, здравствуй, милый зять,
Пожалуйте в хату.
— А я в хату не пойду,
Пойду во светлицу,
Разбужу я крепким сном
Спящую девицу.
А девица не спала,
Друга поджидала,
Правой ручкой обняла,
Крепко целовала.
Правой ручкой обняла,
Крепко целовала…"
Под конец песню горланили уже почти все собравшиеся, детвора облепила весь забор, да и взрослые подошли как можно ближе, боясь пропустить дальнейшее действо.
— Нам нужна не рожь и не пшеница, а красная девица, — зычно гаркнул Лексеич, как только стихли последние слова песни.
— Наша девица хоть куда, для купца, молодого удальца, — неожиданно бойко и звонко подхватила баб Надя. — А ваш таков ли?
— Да наш купец, какого другого не сыскать, — широким жестом Лексеич указал на Сергея. — И казак, и молодец. Лицом пригож и статью не обижен. А уж какой щедрый да с добрым норовом. Золото, а не купец.
— Дак и у нас невеста не в окошко кому подать, а хоть на ладошке кому хошь подноси. На наш товар мы и заморского купца найдем, — фыркнула Ниловна подбоченясь, а из толпы донеслось дружное "У-у-у-у-у". Сергей же, не выдержав, спешился и, передав поводья проворно подскочившему парню, зашагал во двор, сопровождаемый ободряющими взглядами и похлопываниями по плечу.
— Не порогом мы поперек вас, да только есть ли лучше нас? — меж тем отбил Лексеич.
— Хорош росток в вашем жите, кому хошь сойдет, а вот нам только самый лучший нужон, — не подумала уступать пожилая женщина.
— Да ну вас, старые балаболки, — услышал крик из толпы у себя за спиной Сергей, уже почти достигнув крыльца. — Вам языки хоть до завтра бы чесать. Пусть молодые без вас договорятся.
Сорвав с головы кубанку, от которой уже чесалось все, Сергей опустился на колени, положив шапку к ногам Лилии в неожиданно наступившей тишине.
— Плох я или хорош — пусть другие хоть до Пасхи решают, Лиль. Возьмешь такого, какой есть? — сипло спросил Сергей.
Лиля молча смотрела на него, и хотя Сергей видел, что дыхание ее сбилось, глаза блестели, выражение лица было нечитаемым.
— Соглашайся, Лильк, — крикнул кто-то из толпы, и его поддержали.
— Бери, а то я такого силком утяну, — подначил кто-то.
— Говори "да", не рви душу мужику, — крикнул мужской голос, явно проникшийся из солидарности.
Но Лиля не смотрела ни на кого, и казалось, и не слышала, сосредоточившись только на контакте их глаз. Не прерывая его, она стремительно наклонилась, мимолетно скользнула пальцами по его щеке, заставляя споткнуться сердце, и подняла кубанку, тут же прижав ее к груди.
— Что ж ты шел-то так долго, Сережа, — пошептала она ему одному. — Я же без тебя чуть не умерла.
— Я… — Сергей начал и осекся. Ведь не о времени был ее вопрос, а о длине пути. Поэтому просто порывисто поднялся и прижал к себе, желая утащить с глаз чужих долой, исцеловать, наверстать потерянные дни и ночи. Но лишь целомудренно прижался губами к Лилиной макушке под пристальным тревожным взглядом Антошки и под громкое всеобщее "Ура". А следом затянули "Распрягайте, хлопцы, коней" бодрые голосистые старушки, и подпевали им уже все вместе.
— А я, было дело, уж подумала, что дом ты перестраиваешь, чтобы продать, — Лиля огляделась в пустой, пока просторной общей комнате, единственной достопримечательностью которой была новехонькая, чисто выбеленная русская печка.
За окном давно уже стемнело, и спонтанные веселье и гулянья из-за столь красочного сватовства утихли.
— Нет, я его перестраивал, чтобы жить всем вместе, — пробормотал Сергей, не столько целуя, сколько торопливо и жадно тыкаясь губами в прохладную с улицы кожу от виска до впадинки у ключицы, одновременно стягивая с плеч Лилии куртку.
— А что, все остальные обычаи мы соблюдать не будем, Сережа? — спросила женщина, с готовностью наклоняя набок голову.
— М-м-м-м? — насторожился Сергей, останавливая свои подрагивающие от нетерпения руки как раз под ее грудью.