— Я тоже. Но оператор побывал. И снял все профессионально. Дочка, которая даже говорить не может, везде лекарства… Корреспондент заглянул в холодильник — в нем тоже лекарства. Потом камера показала вид из окна. На… кладбище. Представляешь, огромное поле крестов. Какая гениальная метафора: больная Россия, а в перспективе кладбище. Очень сильно получилось. Вот девочку-инвалида жалко. Я уже перечислил ей полмиллиона долларов на лечение, на сиделку и прочее. Просил адвокатов организовать похороны матери, привлечь телевидение, оппозицию… Процессия будет проходить прямо под ее окнами. Насколько мне известно, жители окрестных домов, даже те, которые не были знакомы с Мариной Степановной, собираются прийти организованно и с детьми. Это будут не похороны, а митинг, который власти запретить не смогут. И вообще они серьезно влипли. Вчера начали выпускать из тюрьмы наших. Из четырнадцати человек десять уже на свободе…
— Как четырнадцать? — удивилась Наташа. — Сотрудников с российским паспортом было почти три десятка.
— Нет, тех, кто знал что-то конкретное, всего шестнадцать человек. Марины Степановны уже нет, а ты здесь, в безопасности. Реально в курсе всех дел Максим Грановский. Но его вряд ли отпустят, потому что его подпись есть на всех документах. Главный бухгалтер у нас был американец, если ты помнишь. Он сейчас дома, в Калифорнии. Но к нам на вечеринку обещал прилететь…
Глава 5
Грановского выпустили утром, и это произошло буднично и просто. Следователь сообщил ему об изменении меры пресечения. А перед тем, как Максима увели, предупредил, чтобы тот был осторожен.
— Что-то случилось? — не понял Максим. — Почему вы мне об этом напоминаете?
— Ну, мы выпустили одну из ваших коллег, и тем же вечером на нее было совершено разбойное нападение. Ее ударили ножом.
— Ее? — переспросил Грановский. — О ком вы говорите?
— О вашей подчиненной Петровой Марине Степановне. К сожалению, женщина скончалась до приезда «Скорой». Преступника сейчас ищут, но пока никаких зацепок — свидетелей-то нет.
— Что у нее брать-то? — удивился Максим Леонидович.
— Может, оказала сопротивление? — предположил следователь. — Точно установить, что и как случилось, сейчас трудно. А может, на нее напал психически больной человек или наркоман.
— Печально, — качал головой Грановский. — Трудно поверить.
— Выражаю вам свои соболезнования.
— Мне-то зачем. У нее дочь-инвалид. Что теперь с ней будет?
— Государство поможет.
Максим усмехнулся, но промолчал.
Он открыл дверь квартиры, вошел в прихожую и сразу почувствовал стойкий запах лекарств. Не разуваясь, подошел к двери комнаты матери и приоткрыл ее. Надежда Андреевна лежала в постели с закрытыми глазами.
— Ты спишь? — негромко спросил Грановский.
Мама открыла глаза.
— Ой, напугал… Я только-только задремала…
Наконец пожилая женщина поняла, что сын вернулся домой, и попыталась подняться. Но Максим подошел и удержал ее.
— Тебя отпустили насовсем? — спросила Надежда Андреевна. — Разобрались и поняли, что ты ни при чем?
— Разберутся, — попытался успокоить мать Грановский. — Отпустили, и ладно.
Посмотрел на прикроватную тумбочку, на пузырьки и коробочки с медикаментами.
— Гляжу, ты приболела…
— Немножко. Когда сообщили, что тебя арестовали, у меня что-то сердце прихватило. Но «Скорую» успела вызвать и даже дверь входную открыла. Подумала: вдруг приедут, начнут звонить, а сил подняться у меня уже не будет. Правда, очень быстро приехали, кардиограмму сделали. Только я отказалась от госпитализации. А зачем мне больница? Что мне там делать, когда ты в тюрьме маешься? Вот и лежала тут все время. Сейчас получше стало. Ко мне медсестра из поликлиники приходит уколы делать, врач участковый тоже заглядывает. Сегодня не знаю, придет ли, а завтра уж точно… Не бросают меня, так что ты не волнуйся.
Мать и сын поговорили еще немного. Потом Грановский отправился на кухню и заглянул в холодильник. Но есть не стал, сел за кухонный стол и посмотрел за окно на двор: детская площадка, трансформаторная будка, несколько гаражей — вид, знакомый с тех лет, как себя помнит. Гаражи уже вросли в землю и поржавели, а вот будку трансформаторную за это время перекрашивали несколько раз — теперь стала оранжевой. А так больше ничего не менялось, только тополя вымахали по самые крыши пятиэтажек.
Из коридора донеся звук шаркающих шагов, и на кухню вошла Надежда Андреевна.
— Ты бы лежала лучше, — сказал Максим.
— Нет, я сейчас быстро на поправку пойду, — весело возразила мама, — с чего мне теперь болеть, ведь ты вернулся! Прямо чувствую, как сразу лучше стало. Да и способна верно оценить свое состояние — у меня же четыре курса медицинского, и хоть врачом не стала, кое в чем разбираюсь.
Надежда Андреевна тоже открыла дверь холодильника, заглянула внутрь.