Тем временем к 17 марту ситуация накалилась. Демонстрации явно пересекли черту обычных спокойных общественных шествий. Волнения начали перебрасываться на соседние области, в Центральную Украину. Вильный, выступив по телевидению, заявил о недопустимости сценария распада страны и призвал народные массы выйти на площади своих городов, чтобы подтвердить главный закон конституции о территориальной неприкосновенности Украины. Только согласно официальным данным уже через два дня, то есть 19 марта, по всей стране от Донецка до Львова скандировала пятимиллионная толпа с транспарантами и желто-синими флагами. В некоторых городах – в основном, Крыма и Луганской области – произошли массовые драки между сепаратистами и приверженцами президентского режима. Отдельные агрессивные вспышки были и на Западной Украине, однако, радикальные националисты, наученные событиями двухлетней давности (когда президент заявил, что «никакого национализма кроме умеренного он не потерпит», и не только сделал это устно, но и подтвердил практикой), предпочли не вмешиваться. Вечером того же дня в Киев прибыл чрезвычайный посол Моховича, сообщивший, что русскому населению, проживающему в Украине, угрожает опасность, и Дума скоро примет необходимый законопроект для защиты своих граждан за пределами Родины. Ранним утром 20 марта Вильный узнал, что аналог Верховной Рады в РФ во время экстренного ночного собрания принял поправку к конституции: теперь согласно российским законам Россия могла принимать в свой состав государственные образования на федеративной основе при условии изъявления такого желания определенной частью населения другой страны. Через два часа Николай выступил по телевидению во второй раз: в наиболее неспокойных районах Украины – Севастополе, Ялте, Донецке, Луганске, Симферополе и так далее – вводился однонедельный комендантский час с необходимыми предупредительными мерами и правом продления на неопределенный термин, повышался уровень опасности в вооруженных силах ввиду социальной напряженности и посылались заявки в СБ ООН и СНГ с целью осуждения действий российских властей.
Мнения в мире об очередном конфликте между славянскими странами поделились. Звучали прямо-таки противоположные точки зрения. Грузия, Беларусь, Молдова выступили с осуждением внешней политики Российской Федерации, Румыния и Турция поддержали, остальные постсоветские республики заняли выжидающую позицию, страны Большой Восьмерки, в основном, ограничились фразой, что «конфликт интересов – это внутреннее дело Украины и России». В последнем же случае МИДы обеих стран перебрасывались взаимными обвинениями – Вильный выжидал. На отдельные провокации российских политиков о добровольном повторении Переяславской Рады – «пока не поздно» – он лаконично отвечал: «Никакого «воссоединения» с Россией или возрождения «обновленного Советского Союза» не будет до тех пор, пока «старший брат» не бросит свои имперские замашки и не научится уважать мнение своих соседей».
24 марта уже в России начались волнения другого плана: многие рядовые россияне искренне недоумевали, зачем постоянно использовать кнут против суверенного государства, но, в основном, помалкивали, пока представители четырехмиллионной украинской общины не объявили о начале протестов по всей территории страны в знак несогласия с внешней политикой РФ. В 2035-м Вильный признался, что беспорядки начались с его согласия и указаний, которые он передал через политических агентов по ту сторону границы. Наибольшая напряженность царила на Кубани и в крупных городах России. Проблема в том, что вскоре началась цепная реакция: вспышка насилия в Чечне и на Кавказе не входила в планы украинского президента, а призывы к независимости в республиках, где русские составляли меньшинство, могли спутать все планы. Мохович не растерялся, хотя прекрасно понимал, что повтор «желтого восстания» может случиться в любой момент. Потому и решил идти на компромисс, в глубине души, конечно, опасаясь, что его украинский «коллега» захочет довести начатое до конца.