Возникали неловкие ситуации и у выходцев из западных областей Украины. Моя приятельница, уроженка Тернополя, в семье которой говорили по-украински, рассказывала, как была удивлена, когда в ее первой же контрольной работе в Киево-Могилянской академии преподаватель нашел десяток, как принято говорить на Украине, «русизмов». Уж в чем-чем, а в своем знании родного языка моя собеседница была уверена, а тут такой конфуз.
Киево-Могилянская академия — учебное заведение, открывшееся сразу после обретения Украиной независимости в здании бывшего военно-политического училища, — вообще отличалась необыкновенной языковой политикой. В середине 2000-х студентам снижали баллы и подвергали другим дисциплинарным воздействиям не только за «русизмы» на лекциях и семинарах, но и за разговоры по-русски на переменах. А особо отличившихся на переменах разговорами по-русски отлавливали даже в окрестных кафешках и проверяли, на каком языке они заказывают кофе, а потом вызывали в деканат и лишали стипендии.
Тем не менее многие готовы были терпеть такую несправедливость (да и участвовать в ней доносами) ради национального возрождения Украины и всяческого отдаления от России.
Время от времени организовывались гражданские кампании против магазинов, кафе и других общественных мест, сотрудники которых начинали разговор с клиентом по-русски. Впрочем, никаких реальных последствий эти истории, как правило, не имели. И возникали требования бойкотов, записей в жалобные книги и писем в головные офисы компаний спорадически, по никому, кроме их авторов, не известным пространственно-временным законам. Возможно, кто-то отрабатывал какую-то денюжку, а может, обращение по-русски просто будило чье-то личное сумасшествие или попадало на плохое настроение.
В принципе борьба языков носила на Украине символический характер. Как же все-таки получилось так, что в определенный момент эта символическая борьба вызвала кровопролитие?
На Украине никто не запрещает говорить по-русски. Никого еще не убили за русский язык и никогда не убивали! Кто вам мешает говорить по-русски?
С этими выдающимися в своей прямоте аргументами сталкивался всякий, кто хоть раз пытался поговорить с адептами моноязычия на Украине о положении русскоязычных граждан.
«Еще бы они нам говорить запрещали!» — отвечают, как правило, русскоязычные граждане.
В принципе можно привести множество примеров явных или скрытых запретов на использование русского языка в качестве, например, официального языка на частном предприятии или в госструктуре. Говорить по-украински при этом нельзя запретить даже в интересах дела. В «Коммерсантъ-Украина» время от времени появлялись столь патриотически настроенные сотрудники, что даже с редакторами и литературными редакторами по поводу своих написанных по-русски заметок предпочитали объясняться по-украински. Такой способ внесения уточнений в текст отнимал много времени и откровенно вредил качеству работы, тем не менее попросить их перейти на русский считалось не только неэтичным, но и могло повлечь за собой серьезный скандал в профессиональной среде.
В какой-то момент казалось, что граждане Украины смирились или, скорее, свыклись с языковой ситуацией в стране: выросло поколение, вполне прилично владеющее обоими языками, кто-то подтянул свой украинский, а кто-то наоборот нашел такой способ жизни и деятельности, чтобы потребности общаться на другом языке не возникало. Так что в целом ожидания населения относительно языков можно было свести к формуле «не стало бы хуже». Закон «Об основах государственной языковой политики» расстроил националистическую часть граждан, а попытка его отмены сразу после смены власти в стране привела к волнениям на Донбассе.
Людям свойственно недооценивать символический смысл проблем, которые не касаются их напрямую. Так происходит, например, с легализацией однополых браков: кто вам мешает жить так, как вы хотите? — заявляют геям противники легализации. Точно так же дело обстояло и с русским языком на Украине: вроде говорите, как хотите, но людям хочется и официального признания своих прав.
Заключение