Костя остался один. Он, скуля, понянчил руку, а потом дал две короткие очереди (как его учил Сарайкин) по окнам и стал ждать, что же произойдет дальше. А дальше произошло следующее: двери внезапно распахнулись, из здания выскочили несколько человек и по одному пересекли дорогу. Все произошло так быстро, что Костя не успел среагировать. Он принялся клясть и ругать себя, полагая, что погубил все дело. Потом там, куда они побежали, грохнула граната, и сразу еще одна и еще. Повинуясь какому-то странному велению, Костя выпустил две очереди вдоль улицы, туда, куда, по его представлению, убежали люди, и тут у него кончились патроны в рожке. Считать выстрелы его никто не учил. А оказывается, надо, надо считать каждый патрон. Он перезарядил автомат, клацнул затвором и услышал, как издали ругается Игорь:
— Мать твою!.. Костя!!! Чего ты там валяешься?! Уходим!
И только тогда сообразил, что ни черта не соображает в тактике боя. Ему стало стыдно, как бывает стыдно за явный промах. Он вскочил и побежал к своим. В него никто не стрелял. Это-то и было обидно. Хоть бы пальнули для приличия, думал он, подбегая к фургону.
Все уже сидели внутри. Игорь задрал ноги и вовсю травил байки, а Завета глядела на него, как преданная кошка, глядела, как показалось Косте, во все свои прекрасные черные-черные глаза и накручивала на палец длинный черный локон. Игорь обнимал ее правой рукой, а левой отчаянно жестикулировал. Естественно, байки были о том, какой он, Игорь Божко, молодец на этой войне. Елизавета слушала его, развесив уши.
— Ты где шляешься? — с усмешкой осведомился Игорь, тем самым подчеркивая никчемность журналиста. — Услышал гранаты — уходи. Чего ждать?
— Я не понял… — признался Костя и покраснел.
Он всегда краснел, когда попадал впросак. Девушкам, как ни странно, это нравилось, поэтому в женской среде телестудии его считали не особенно настойчивым и неагрессивным. Репутация у Кости в этом вопросе была самая что ни на есть неопределенная: романтик-неромантик, бабник-небабник — в общем, куда ветер подует и кто к рукам приберет. Прибрать его к рукам ничего не стоило, только он никому не был нужен, ну, кроме Ирки Пономаревой что ли.
— А когда поймешь, поздно будет, — резюмировал Игорь. — Впрочем, за того мужика тебе отдельное большущее спасибо. Они ж мне не давали башки поднять, а он как раз на меня выскочил, я бы не успел. Так что с меня бутыль.
— Пожалуйста, — скромно ответил Костя, стараясь не глядеть на Завету.
Он завел машину, и они выехали на Университетскую. Сашка включил радио.
— О! — воскликнул он, отдергивая руку, как от утюга. — О! Заработало! О! Киев взяли!
— Кто, наши?! — оживился Игорь и даже отстранил Елизавету, которая мурлыкала на его широкой груди.
— Если бы! А то поляки вошли! — непонятно почему хихикнул Сашка.
Плакать надо, подумал Костя, горючими слезами, потому что дело в общем-то дрянь. Конфликт расширяется, так, пожалуй, весь мир сюда припрется.
— Сдали Киев. Боятся, что мы возьмем, — объяснил Игорь.
— О-о… — снова послушал радио Сашка. — Протекторат объявили.
— А что такое протекторат? — спросил Игорь.
— Это когда слабая страна, формально сохраняя некоторую самостоятельность во внутренних делах, фактически подчинена более сильной стране, — объяснила Завета.
У Кости даже зашевелились уши. Он так и хотел бросить на нее удивленный взгляд, но сдержался. Много чести, подумал он, ну их, этих красавиц, если они умные, так это вообще черт-те что! Феномен, можно сказать.
— Ого! — отозвался Игорь то ли на то, что его подружка такая начитанная, то ли тому, что объявили протекторат. — Это значит, пожертвовали властью ради политики. Какой-то сплошной украинский гамбит.
— Все, — сказал Костя, — сбылось пророчество Кейси.
— Какое пророчество? — спросил Сашка.
— Кончилась, ковбой, Украина на двадцать четвертом годе, — резюмировал Костя.
— Все не так, — пояснил Игорь, — украинская армия не хочет обслуживать продажную верхушку наци, поэтому и «попросили» поляков, а армию разоружили.
— О! Братья-грузины батальон прислали! — завопил Сашка.
— Да не кричи ты так, в ухе звенит, — отреагировал Костя.
— Ага… и венгры полезли… о, и словаки зашевелились… — не обращая на него внимания, комментировал Сашка сообщение из приемника. — Молдавия заикнулась о каких-то землях… как о собственности. Румыния проводит паспортизацию населения прилегающих территорий. Поляки вспомнили резню в Волыни в тысячу девятьсот сорок третьем году. Говорят, что УПА[33]
тогда вырезала сто тысяч поляков.— Ха-ха, — коротко произнес Игорь Божко.
— Зря смеешься, — сказала Завета и села прямо.
— Почему?
— А вот еще… — оживился Сашка. — Украина — это польское слово и означает «восточные пограничные земли».
— Кто сказал?..
— Радио. А вот еще. — Сашка покрутил настройку. — Аналитики ЕС считают, что Украина — важнейший вопрос национальной безопасности США.
— К бабке ходить не надо. И так все ясно! — заявил Игорь.