Несмотря на исторические изменения в трактовке понятий социализма и либерализма, в любом случае и здесь, и там мы видим желание сделать мир одинаковым, пусть и во «всеобщем счастье»… А посему — чем меньше культурного разнообразия, этнических, религиозных конфликтов в мире, тем проще этот мир подогнать под один шаблон, особенно если стартовая позиция крепка и есть политическая воля[5]
. Посему в идеале либерализма (в т. ч. в его нынешнем работающем воплощении — глобального либерального капитализма) мир отнюдь не должен разрываться националистическими страстями, все должны дружить, жить в мире и демократии, убирать границы, а главное — покупать и продавать. Но остается проблема с существованием национальных государств, которые вносят хаос сложностью своих взаимоотношений, смутным понятием «национального бизнеса», «отечественного производителя», подрывающим интернациональность капитала как глобального мотора экономического и социального прогресса. Мир все никак не успокоится в своем бурном разнообразии.Существование конфликтных зон, где люди истребляют друг друга из-за происхождения, языка, цвета кожи или вероисповедания, в свою очередь, выстраивает определенные политические и с ними связанные бизнес-стратегии. Понятно, что эти бизнес-стратегии должны быть прибыльными. Тогда активизируется хиреющий от «разрядки» военно-промышленный комплекс, усиливаются «внешние угрозы», возникают «хорошие» и «плохие», «перспективные» и «невыгодные» национализмы — все основывается на той же прагматичной оценке, что и у советских идеологов. Такая логика, более капиталистическая, чем либеральная, должна особенно почитать борьбу с терроризмом: враг безлик и вездесущ, посему бороться с ним можно бесконечно.
Но если вернуться к принципам, то становится непонятно, существует ли какая-нибудь универсальная (то есть солидная и признанная, «научно обоснованная» и «политкорректная») идеология, которая бы поддерживала национализм? Если к универсальным мы относим либеральную и социалистическую, то, похоже, что нет. Но в результате национализм не только жив-здоров, но и крепчает. Значит, это кому-нибудь нужно. Значит, что-то его постоянно подпитывает по ту сторону прекрасных и карамельных идей Просвещения. Поэтому, чтобы разобраться, логично начать сначала, то есть с рождения самой «нации».
3. Слово «нация» и два основных его значения
Исходя из того, что главная всемирная организация после Второй мировой войны — это Организация Объединенных Наций, а после Первой мировой — Лига Наций, то, видимо, с 1919 г. мировое сообщество не видит других общностей людей, совокупность которых могла бы представлять человечество.
Заметим, что эта уверенность — явление достаточно новое с исторической точки зрения. Конкретную политическую и правовую роль понятие «нация» играет лишь с XVIII в. Охватило это «национальное» поветрие Европу в первой половине ХІХ века, а весь остальной мир поддался ему в ХХ столетии. Итак, корни национализма нужно искать в Европе, откуда сей «вирус» распространился.
Что интересно, без Просвещения и здесь не обошлось. Что еще интереснее, так это то, что само слово «нация» имеет весьма разный смысл, и существование этого изначального разночтения хронически подрывало и подрывает мировую стабильность.
Но давайте по порядку, представим «карьеру» этого слова в соответствии с изложением киевского историка Георгия Касьянова.
Слово «нация» происходит от латинского natio (род, племя). Сначала этот термин имел несколько пренебрежительный смысл: в Древнем Риме так называли группы чужаков из определенного региона, обычно объединенных кровными связями. Эти люди не имели прав граждан Рима. Еще так называли отдаленные варварские народы. В общем, слово «народ» обычно применялось к «своим», а «нация» — к чужакам. После 212 г., когда права гражданства получили все свободные обитатели Империи, «нациями» начали называть представителей определенных регионов.
В Средневековье «нациями» были как далекие народы, так и землячества — купцов или студентов. Так себя именовали с конца ХІІІ века представители определенных группировок на церковных соборах. Но обычно это понятие не имело выраженного этнического содержания, обозначая скорее ситуативные группы по интересам, основанные на территориальной, этнической или политической общности. Постепенно слово приобретало черты престижности. В XV в. понятие «нация» попадает в юридические документы. В 1486 г. применяется название «Римская империя немецкой нации», которое уже несколько ближе к современности.