Тут Костя, конечно, не удержался и процитировал то, что готовил к эфиру:
— И тут загоревали наши патриоты украинцы. Многие из них хотели найти свое светлое будущее, да не смогли, потому что взросли на злобе, лицемерии и ненависти своих вождей. Да и не такими уж они овечками и были. А была у них своя имперская идея, только они ее до поры до времени прятали и время от времени пытались возродить за счет нацистов, потом — за счет Дяди Сэма, а теперь — Евросоюза. Только этого им никто не дозволял. А выращивали их национализм для того, чтобы применить в геополитической борьбе Запад-Восток. Просто им этого не объясняли, а использовали вслепую.
Все рассмеялись, потому что действительно было смешно, и допили водку из фляги Игоря Божко, и кричали, высовываясь в выбитые окна: 'Ура!' да так громко, что редкие прохожие шарахались, как от чумы, а откуда-то с другого конца Ленинского проспекта, от Южного, ударил крупнокалиберный пулемет, и трассеры пронеслись в аккурат туда, где был 'оранжевый' концентрационный лагерь.
После стычки на Щорса Костя не осмелился ехать по Ленинскому проспекту, а свернул на Куйбышева. Они долго петляли по узким улочкам в тени цветущих деревьев. Елизавета высунулась в окно и что-то напевала. Теплый ветер развивал ее густые, черные волосы.
Но, видать, не один Костя был таким умным: навстречу то и дело проносились машины. На антенная большинства из них были прикреплены то красные, то голубые ленточки — что означало 'свой', хотя голубой цвет уже был дискредитирован бездарной экономической и внешнеполитической позицией правящей партии. В небе, между тем, кружил вертолет без знаков принадлежности, и Костя с тревогой погладывал на него. Позади в районе городского парка стреляли крупнокалиберного пулемета, и звук был, как у ДШК, да где-то подальше к центру привычно выли сирены, а потом так грохнуло, что в домах задребезжали окна. Костя предусмотрительно затормозил. Рядом остановилась 'тойота королла' с красной ленточкой на антенне.
— Закурим? — предложил водитель, правая бровь у него была перерублена глубоким шрамом.
Костя вышел, поглядывая в сторону взрыва. Вдалеке над деревьями появились вначале робко, а потом все гуще и гуще клубы черного дыма, сквозь который проглядывали языки пламени.
— А я думаю, чего он туда летит? — радостно сказал водитель, делая глубокую затяжку и возбужденно жестикулируя.
Костя вспомнил, что этот район контролируется силами самообороны, что, собственно, было очень логичным, потому обычно что над ним пролегали маршруты садящихся в аэропорту самолетов. Однако это значило и то, что этот же район наиболее вероятно подвергнется ударам или захвату.
— Кто? — уточнил Костя, хотя и так было ясно.
— Да этот… э-э-э… как его? Двухлопастной? Ну такой вот… — водитель повертел пальцами двух рук, изображая пропеллеры.
– 'Чинук'?! — безмерно удивился Костя.
— Ну да… да… точно! — еще больше обрадовался водитель. — Я как раз глаза поднял, оно 'бух!', а он так боком: 'пук-пук-пук' и скрылся за крышами. Думал, просто присел, а оно, гляди, как. Ха!
И действительно, клубы дыма с каждым мгновением становилось все гуще и гуще.
— А я взрыва ракеты не слышал, — признался Костя.
— Так из ДШК гробанули! Я б себе тоже поставил, да крыша хлипка. Не выдержит, — водитель оглянулся на 'тойоту королла'.
— Да, — согласился Костя, — не выдержит. Вывернет с корнем.
— Может укрепить?
— Можно и укрепить, — согласился Костя и подумал, что кромсать такую машину грех, больно красивая.
— Я планирую прорезать дыру, чтобы стрелять с заднего сидения. А то без пулемета, сам понимаешь, какие времена. А полегче типа ПКМ или РПК поставить на капоте по обе стороны.
Костя едва не рассмеялся горячности водителя.
— Тебя, как зовут?
— Петр.
— А меня Костя. Ну давай. Петр! Почаще бы встречаться по такому поводу, — Костя мотнул в сторону взорвавшегося вертолета.
— Вот это точно! — воскликнул Петр. — Бывай!
Они разбежались. Костя залез в кабину:
— Видали?
— Видали, — бесстрастно отреагировал Игорь. — Твой знакомый, что ли?
— Да нет… просто так, — Костя завел двигатель, — хороший человек.
— Рвем когти!
— Рвем!
Раз Божко волнуется, подумал Костя, то неспроста, он беду чувствует, как муха одно дело.
Через пять минут, когда они выскочили на Югославскую площадь рядом с храмом святых Петра и Павла, он вздохнул с долей облегчением — до цели их экспедиции оставалось совсем немного, каких-нибудь два километра. Однако площадь была залита огнем. Горящие языки пламени растекались по асфальту. Игорь выругался:
— Бляха муха! И выглянул вместе со всеми в окно.