А поглядеть и вправду было на что. Тело лежало в раскопе, прикрытое куском мешковины, из-под которого торчали модные Игоревы ботинки, американские, подаренные друзьями-археологами по случаю совместной экспедиции года два назад. А поди ж ты, почти новые, чуть поистерлись, но не поплыли, не потеряли форму.
Вадим с трудом прогнал неуместные мысли, а штатский, спрыгнув в раскоп, сдернул мешковину.
– Ну что, полюбуйся, как оно.
Отвратительно. Но Вадим заставил себя смотреть. Это же Игорь, Игорек, друг и приятель, больше приятель, конечно, но пять совместных экспедиций, одна даже международная, с десяток совместных статей, бессчетное количество совместных вечеров со спорами до хрипа и водкой, или коньяком, или просто чаем, крепким до горечи, заваренным прямо в стаканах. Это не Свищину-начальнику, который вчера увольнением грозился, горло перерезали, это Игорька убили.
Сволочи.
– Что ты сказал?
– Ничего, извините, – Вадим прикусил губу до крови, но легче не стало.
– Нет, верно, сволочи. Вот всю жизнь я такими сволочами занимаюсь, ловлю, понимаешь ли, ищу, понять пытаюсь, чего им, сволочам, для счастья не хватает.
Штатский наклонился и заботливо укрыл тело.
– А с вами, гражданин, у меня отдельный разговор будет.
Белый низкий дом, стрельчатые окна, забранные снаружи решетками, не узорчато-коваными, а цельнолитыми, промышленного производства. Не потому ли эти черные прямоугольники смотрятся чуждо? Как и сама мебель – обыкновенная, немного неуклюжая, немного неновая, немного неудобная – высокая спинка, жесткое сиденье и колени, упирающиеся в крышку стола.
– Пиши, пиши, не разводи волокиту.
Белый лист бумаги, шариковая ручка в непослушных пальцах, непонимание – чего они хотят? Чего он хочет, Владислав Антонович Громов, следователь, человек неместный и неприятный, нахрапистый, наглый… и не собирающийся отступать?..
– Я не мог убить, – очередная попытка объясниться, изложить вещи очевидные, но упорно игнорируемые. – Понимаете, не мог я! Я в стойбище был!
– Вот, и об этом тоже пиши. Кстати, от стойбища до лагеря не так и далеко, если верхом, то минут сорок. И назад столько же.
– Я не умею ездить верхом!
– Неужели? А имеются показания, что умеешь. Из лагеря-то ты не на машине уезжал, а на лошади.
– Это… это случайность. Я тогда в первый раз в седло сел.
– Все когда-то в первый раз бывает. А потом во второй, и в третий.
– Да кто бы мне коня доверил!
– А это ты сейчас и напишешь кто.
– Я дороги не знаю! Я бы заблудился!