Владислав Антонович тяжело вздыхает, тянется к нижнему ящику стола, движения его нарочито медленны, и от этого становится даже не страшно – жутко. Почти так же жутко, как в том сне с идущими по следу всадниками.
– Твое?
На стол лег нож. Рыбка-рукоять с глазами-камушками и длинным лезвием-плавником – бесполезная игрушка, но красивая.
– Мое, – признался Вадим.
– Вот и молодец, что не отрицаешь, – похвалил Владислав Антонович, подвигая нож поближе. – Видишь, что на лезвии?
Мелкая россыпь пятен ржавчины. Нет, Вадим сразу догадался, что это не ржавчина, но мысль о том, что именно этим, игрушечным, купленным каприза ради ножом убили Игоря, не укладывалась в голове.
– Он же тупой совсем, им… им и банку консервов не вскроешь!
– Банку, может, и не вскроешь, а горло перерезать – запросто. Да и почему тупой? Был тупой, стал острый.
– Это не я! Понимаете, не я! Я уехал из лагеря, я оставил вещи там, кто-то взял и…
– А зачем?
Действительно, зачем? Зачем кому-то убивать Игоря? Безобидного даже в гневе Игоря, любящего покомандовать и поорать, хрипнущего к вечеру, остро недолюбливающего бездельников и врунов, беззаветно влюбленного в археологию… зачем?
– А мне зачем?
– Ну… – Владислав Антонович убрал нож. – Во-первых, имеются показания, что накануне убийства между тобой и потерпевшим случилась ссора. Отрицать не станешь?
– Не стану.
– Он угрожал тебе увольнением и отчислением из аспирантуры. Было?
– Было.
– Отсюда и мотив.
Да глупый мотив, нелепый, как вся эта история. Не исполнил бы Игорь угрозу, сорвался он, с кем не бывает, а вернулись бы – поговорили бы нормально, он бы понял, ведь сам их видел.
– Кого их? – моментально встрепенулся Владислав Антонович, прерывая мысли, которые неожиданно для Вадима перешли в слова.
– Всадников.
Пришлось рассказывать. С самого начала, с курганов, на которых собирались работать изначально, с проблем, с предложения Ивана Алексеевича… потом дошла очередь и до кладбища, и до снов, в которых всадники гнались за Вадимом и едва-едва не догнали.
К чести Владислава Антоновича, слушал он внимательно, хоть и кривился, видимо, заранее полагая все рассказанное ложью и вымыслом. А и вправду звучало дико, Вадим и сам бы себе не поверил.
– Я понимаю, что все это кажется… странным.
– Не то слово, – поддержал следователь, но выглядел не злым, скорее задумчивым.
– Думаете, я лгу?
– А кто-нибудь еще хотел уехать? Из лагеря? Кроме вас?
– Нет. Не знаю. Наверное, нет. Оставалось-то всего семь дней…
– Так почему же ты эти семь дней не выдержал, сбежал?