Да и вообще, хватит рассуждать о своем, болезненном и безысходном. Надо придумать, как Насте помочь. Она сама пришла просить помощи, а он растерялся. Сама пришла! Ей больше не к кому обратиться за помощью, только к нему! Она знает, что он ее любит и всегда будет любить! И поэтому надо встать, одеться, завести машину и ехать к Насте. Главное, чтобы Светку не разбудить.
Он чуть пошевелился, пытаясь отползти на край постели, но Светкины обнимающие руки даже во сне были бдительны. Она всегда его так обнимала, когда спала, – мертвой хваткой. Руки сильные и цепкие, как скорпионьи лапки.
Замер, полежал еще, обманчиво сонно расслабив тело. И скорпионья хватка тоже ослабла, и удалось из нее выбраться, и встать на ноги, и тихо, на цыпочках, выйти из комнаты, прихватив одежду и плотно закрыв за собой дверь… А потом, уже с улицы, еще и ставни на окне закрыть, чтобы не слышно было, как он заводит машину, как открывает ворота, чтобы выехать со двора.
Решительность покинула его, когда выехал с трассы на дорогу, ведущую к дому Рогова. Зачем едет, куда едет? Ночь кругом.
Зачем и куда – это понятно, конечно. И в то же время бессмысленно. Как он ее там найдет? Из постели супружеской вытащит? Извини, Настя, мы с тобой недоговорили, нам жена помешала?
Остановил машину в лесу, пошел к дому пешком. Потом тенью бродил вдоль забора, не зная, что предпринять. В какой-то момент решил было вернуться к машине, уехать… Но снова всплыло перед глазами Настино заплаканное лицо.
Вздохнул, примерился к березовому стволу, криво растущему в метре от забора. Если залезть повыше и подтянуться руками на крепкой ветке… Чистой воды безумие, конечно.
Однако получилось. И спрыгнуть на ту сторону получилось бесшумно.
И дом открылся в лунном свете темными глазницами спящих окон. Только одно окно сияло светом, и слышалась из него разухабистая громкая музыка. Невысоко, кстати, второй этаж… Можно забраться на террасу над крыльцом, потом ступить на карниз… Еще пара осторожных шагов…
То, что он увидел в окне, было похоже на застывший кадр кинопленки.
В большом кресле сидела Настя, безвольно свесив руки с подлокотников и некрасиво развалив ноги, рядом стоял Рогов, грубо держал ее за нижнюю часть лица, вливал в рот коричневую жидкость из пузатой бутылки. Странно, почему так ярко бросилась ему в глаза этикетка на бутылке – черный фон с буквами позолотой – «Camus Napoleon»…
Сначала он удивился – что Рогов делает! Насте же нельзя спиртное! У нее сердце больное, умереть может! Вон, и в кресле сидит как неживая… Или уже…
Страх полоснул по сердцу, сдавил удавкой горло. Наверное, он закричал, только крика своего не услышал. Поднял руку, чтобы ударить ладонью в оконное стекло, дернулся всем телом, нога скользнула вниз…
Упал на газон. Потом лежал несколько секунд, не двигаясь и до конца не понимая, что произошло. Услышал, как распахнулось то самое окно, как переговариваются два голоса:
– Кто это, Клим? Ты его знаешь?
– Не вижу, Филипп Сергеич. Надо посмотреть.
– Как он сюда попал?
– Сейчас выясним.
– Иди приведи его сюда. Тут низко, разбиться не должен.
Сильно болело плечо и онемела рука, но он сумел встать на ноги. Голова кружилась, отвратительная тошнота подступала к горлу. Сделал первый шаг и снова чуть не рухнул в траву…
– Эй, эй, не падай! – услышал за спиной низкий насмешливый голос. – Охота было тебя тащить! Пойдем, приятель… Ты кто, вор, что ли? Наркоман? Как сюда забрался-то?
Обернулся, с трудом различил в зыбком свете коренастую фигуру. Сглотнул приступ дурноты, прошептал хрипло:
– Там Настя… Что он с ней сделал… Ей же нельзя…
– А, так ты Настин знакомец! Понятно… И кем же ты ей приходишься?
– Одноклассник.
– Ух ты! А зачем ночью в окно лез, одноклассник? На вечер встречи выпускников пригласить? Пойдем побеседуем с хозяином дома. Он тебя ждет.
– А Настя? Она…
– Да иди, я тебе говорю!
От сильного толчка в спину он чуть не упал, боль в плече взорвалась, пошла волной по всему телу. И уже плохо понимал, куда его тащит этот громила. Дверь, ступени наверх, коридор с картинами на стенах, снова дверь…
Потом уже понял, что это та самая комната и есть. Диван, кресло, журнальный столик, уставленный бутылками. Телевизор на стене орет припадочной музыкой. А в кресле… В кресле сидит Настя в той же расслабленной позе. Только голову Рогов уже не держит, голова свесилась набок и вниз. А сам Рогов стоит в отдалении, глядит на него, будто приценивается.
Потом все очень быстро произошло, в долю секунды. Рогов шагнул к нему, резко протянул руку, в которой была та самая бутылка:
– На! Держи!
Он дернулся, машинально исполнил короткий приказ. Глянул на бутылку в своей руке, поднял ошалелые глаза на Рогова:
– За… Зачем? Я не буду пить…
– Да тебе никто и не предлагает, идиот. Давай бутылку обратно… Надо ее аккуратно в пакетик пристроить, там пальчики твои остались, приятель. Или ты не совсем приятель? Ах да, ты же Настин одноклассник. Эй, Клим! Дай-ка мне пакетик.
– А Настя… Она жива?
– Я думаю, вряд ли.
– Вы ее убили… Вы же ее убили! Ей нельзя пить, у нее сердце слабое! Я видел, как вы силой коньяк в нее вливали!