– Есть.
– Она их нянчит?
– Да, ей их привозят на выходные.
– Получается, что опыт общения с детьми у нее имеется?
– Еще какой! – Галина вышла их кухни с большой плетеной корзиной, на дне которой было постелено махровое полотенце, и обняла меня за плечи. – Ну успокойся, возьми себя в руки. Я же тебе говорю – всё будет нормально.
– Как я могу не переживать, я же мать, – с укором вздохнула я.
– Я тоже не посторонний человек.
– Еще скажи, что ты отец.
– А почему бы и нет! Вот поменяю пол и стану Динульке вместо отца…
– Господи, как у тебя все просто.
– А чего усложнять?
– В самом деле, чего усложнять, – проговорила я сквозь слезы и поцеловала засыпающую дочку в лоб. Всем своим существом я ощущала, что она стала для меня всем, она неотделима от моей жизни. – Мое счастье, мое… Господи, откуда только берутся изверги, которые могут делать деньги, превращая живое трепетное существо в набор отдельных органов, продавая малюсенькую печень, микроскопические почки и это маленькое, беззащитное детское сердечко… Господи, как же это страшно!
Я плакала, целовала свое дитя, просто физически ощущая, как подходит момент нашего расставания. Две недели, проведенные в разлуке, будут полны страдания и муки. Как, наверное, мягко и радостно рожать ребенка для любящего, преданного мужа, который заботится о твоем здоровье и полон благодарности за подаренное ему чудо?
Мне же ребенок достался очень дорого и стал единственным счастьем в этой жизни. Я никогда не пожалею, что из-за нее мне пришлось пережить смертельную опасность родовых мук – дикую нечеловеческую боль, разрывающую тело. Я готова была испытать и большее, чтобы избавиться от глубокого чувства вины за то, что я когда-то согласилась продать ее.
Когда дочь вырастет, я обязательно расскажу ей все. Может быть, тогда спадет с моей души груз, который придется нести долгие и долгие годы. Я откроюсь ей, и она обязательно меня поймет, простит и не станет презирать, хотя мой поступок достоин презрения.
– Ольга, пора, – послышался голос Галины. – Иначе опоздаешь на самолет.
– Да, конечно, – заторопилась я и положила спящую доченьку в корзину.
Осторожно подняв корзину, Галина дружелюбно чмокнула меня в щеку:
– Всё будет хорошо. Больше нет времени прощаться.
– Прощаться?
– Ну да, на две недели.
Галина достала из кармана конверт и извлекла доллары.
– Это мне?
– Конечно, тебе. Извини, тут ровно тысяча. Больше пока нет.
– Спасибо.
– На здоровье, – зачем-то съязвила Галина и дала ключи с брелоком.
– А это зачем?
– Это ключи от московской квартиры, которую я снимаю. За нее заплачено еще на два месяца вперед. Вот адрес.
Сунув дары Галины в карман, я благодарно посмотрела на нее и вздохнула:
– Спасибо.
– Да не за что. Ключи на тот случай, если ваш папка с улицы Академика Скрябина по каким-либо причинам не сможет тебя принять. Нам пора.
Я вздрогнула. Передо мной разверзлась черная пугающая пустота.
– Пора, дорогая, – повторила Галина и взяла меня за руку. – Пойдем, пока малышка спит.
– Да-да… – прошептала я, глотая слезы, и на ватных ногах направилась к выходу.
Мы осторожно вышли на лестничную площадку и прислушались. В подъезде было тихо, а это значило, что можно было приступать к осуществлению задуманного плана. Галина постаралась меня взбодрить и ласково прошептала:
– Ты смелая, умная и отчаянная женщина. Ты все делаешь правильно. А я помогу, обязана помочь и тебе, и твоему ребенку.
Эти слова придали мне сил. К счастью, лестница, ведущая на чердак, была не очень крутой, но, забравшись на самый верх, мы все же вынуждены были немного постоять и перевести дыхание.
– Динуля, умница, спит, – улыбнулась Галина и переложила корзину в другую руку.
– Может, я понесу? Ты устала.
– А с чего уставать? Она весит-то три с небольшим килограмма. Вот когда она начнет расти, тогда намаешься.
– Просто я с ней теперь так долго не увижусь…
– Тоже мне долго! Каких-то две недели.
Мы двинулись дальше. На чердаке была целая куча хлама, поэтому приходилось идти крайне осторожно. Моему возмущению не было предела.
– Боже мой! Казалось бы, американский дом, а сколько же тут всякой дряни. А всё кричат – цивилизация, цивилизация…
– У них тут такие свалки, что тебе и не снилось. Есть целые кварталы для нищих и бомжей. Грязи по колено, а дышать так вообще нечем.
– И что, никто не убирает?
– Никто. В эти кварталы вообще редко кто заходит.
– А ты там была?
– Да, пришлось однажды. Пренеприятное зрелище, я тебе скажу.
– И что ты там делала?
– Да так, искала одну прооперированную дамочку.
– Что еще за дамочка?
– Такая же, как я. Она раньше была мужчиной, а стала женщиной. Мне нужно было с ней поговорить. Посмотреть результат операции, выяснить ее психологическое состояние.
– Зачем?
– Затем, что мы с ней очень похожи. Вернее, у нее такая же судьба, как у меня. Мне ее адрес в клинике дали.
– Послушай, если она смогла сделать операцию… – Я на секунду замолчала, собираясь с мыслями. – Значит, у нее должны быть деньги!
– Она из состоятельной семьи.
– Тогда, какого черта она делала в квартале для нищих?
– Она решила там жить.
– Жить?