Читаем Уравнение Шекспира, или «Гамлет», которго мы не читали полностью

Тем более что Розенкранц и Гильденстерн ведут принца к живому королю.

Принц уже арестован – во всяком случае, так вытекает из разговора Розенкранца с королем:


2676 King. But where is hee?

(Но где он?)

2677-8 Ros. Without my lord, guarded to know your pleasure

(Снаружи, мой лорд, охраняем до изъявления вашей воли).


Гамлета приводят к бестелесному королю, и после допроса о местонахождении тела Полония, король (горациевским ямбом) сообщает Гамлету, что он должен отправиться в Англию. Гамлет прощается с королем прозой – но прощается так, что наши подозрения по поводу короля Полония возвращаются:


Ham.Farewell deere Mother.

(Прощайте, дорогая мать.)

King. Thy louing Father Hamlet.

(Твой любящий отец Гамлет.)

Ham. My mother, Father and Mother is man and wife, Man and wife is one flesh, so my mother.

(Моя мать, отец и мать это муж и жена, муж и жена одна/та же самая плоть, поэтому – моя мать.)


Итак, сразу после смерти Полония, Гамлет говорит о том, что король есть нечто из ничего, и называет короля матерью. Король превращается в королеву. Мы знаем, что Гамлет не сумасшедший, поэтому должны принимать все подобные странности за условный сигнал нам, читателям – «внимание!». (Но помните, мы всего лишь играем на поле Шекспира).

Не кажется ли вам, что у нас на глазах король начинает терять свою телесность, превращаясь в одно звание, существующее вначале рядом с Полонием, а после его смерти перешедшее к королеве Гертрад? Если еще не кажется, следите за развитием событий.


XIV. РОБИН ГУД И МИЛЫЕ ЛЕДИ


На сцене Горацио и королева. Входит Офелия и говорит, обращаясь к королеве:


2769 How should I your true loue know from another one,

(Как отличу я вашего истинного любимого/любовника от кого-то другого,)

2770 By his cockle hat and staffe, and his Sendall shoone.

(По его раковине на шляпе и жезлу, и его сандаловым туфлям).

2771 Quee. Alas sweet Lady, what imports this song?

(Ну, милая леди, что важного в этой песне?)

2772 Oph. Say you, nay pray you marke,

(Скажите вы, нет, умоляю вас, отметьте,)


Эти строки обретут свой смысл только после второй части уравнения – здесь сплошные исторические аллюзии.

Офелия поет:


2773 He is dead & gone Lady, he is dead and gone,

(Он мертв и ушел, леди, он мертв и ушел,)

2774 At his head a grasgreene turph, at his heeles a stone.

(На его голове зеленый дерн, на его ногах камень.)


Эта песенка (с определенной натяжкой) напоминает строки из средневековой английской баллады «Смерть Робин Гуда», где умирающий герой говорит его другу и слуге, Маленькому Джону, как его похоронить:


"Lay me a green sod under my head,

(Положи мне зеленый дерн над моей головой)

<…>

And make my grave of gravel and green

(И покрой мою могилу камешками и травой).


Вошедшему королю она поет:


Заутра Валентинов день,

И с утренним лучом

Я Валентиною твоей

Жду под твоим окном.

Он встал на зов, был вмиг готов,

Затворы с двери снял;

Впускал к себе он деву в дом,

Не деву отпускал.


Лозинский перевел, в общем, точно, но сгладил некоторые откровенности оригинала. Так, фраза был вмиг готов в оригинале выглядит так: and dond his close (и скинул его одежду).

Офелия рассказывает историю потери своей девственности, и читателю нужно знать, что в редакции 1603 года эту песенку Офелия поет Лаэрту – и в разговоре называет его два раза не иначе как Love. Сразу обращает внимание игра с местоимениями второго и третьего лица. Если воспринимать текст без художественных условностей, то шла Офелия к тому, кого называет ты, но вот встретил ее и лишил девственности некто он.

Она уточняет:


2798 Young men will doo't if they come too't,

(Молодой мужчина сделает это, если к нему придут,)

2799 by Cock they are too blame.

(Клянусь петухом/половым членом, та, кто пришла, тоже виновата)

2800-1 Quoth she, Before you tumbled me, you promisd me to wed,

(Она сказала: до того, как ты свалил/смял меня, ты обещал на мне жениться.)

2802-3 (He answers.) So would I a done by yonder sunne And thou hadst not come to my bed.

(Он ответил: Так бы и сделал, клянусь вон тем солнцем, если бы ты не пришла ко мне в кровать.)


Тот, кто обещал, клянется вон тем солнцем – видимо, тем, которое на небе, – в отличие от земного Солнца, родственником которого, по меньшей мере, совратитель является. А может быть и наоборот – клянется символом королевской власти. Есть в этой, изложенной Офелией истории какая-то неясность, подвох. В первой редакции песенка о потере девственности поется Лаэрту (там его зовут Leartes), во второй – королю. Кто-то из этих двоих и был «Валентином» – но кто? Вспоминается и корявая записка якобы от Гамлета к Офелии, намек отправителя на свое «осадное орудие» и на хитрость, уловку. Предположим, Офелию заманили поддельной запиской, потом пообещали жениться, девушка, просчитав варианты, согласилась. Но мог ли король обещать жениться на Офелии, если он только что женился на Гертрад? Смотрим и слушаем дальше.

Перед тем, как выйти, Офелия говорит:


Перейти на страницу:

Похожие книги

Время, вперед!
Время, вперед!

Слова Маяковского «Время, вперед!» лучше любых политических лозунгов характеризуют атмосферу, в которой возникала советская культурная политика. Настоящее издание стремится заявить особую предметную и методологическую перспективу изучения советской культурной истории. Советское общество рассматривается как пространство радикального проектирования и экспериментирования в области культурной политики, которая была отнюдь не однородна, часто разнонаправленна, а иногда – хаотична и противоречива. Это уникальный исторический пример государственной управленческой интервенции в область культуры.Авторы попытались оценить социальную жизнеспособность институтов, сформировавшихся в нашем обществе как благодаря, так и вопреки советской культурной политике, равно как и последствия слома и упадка некоторых из них.Книга адресована широкому кругу читателей – культурологам, социологам, политологам, историкам и всем интересующимся советской историей и советской культурой.

Валентин Петрович Катаев , Коллектив авторов

Культурология / Советская классическая проза
Антология исследований культуры. Символическое поле культуры
Антология исследований культуры. Символическое поле культуры

Антология составлена талантливым культурологом Л.А. Мостовой (3.02.1949–30.12.2000), внесшей свой вклад в развитие культурологии. Книга знакомит читателя с антропологической традицией изучения культуры, в ней представлены переводы оригинальных текстов Э. Уоллеса, Р. Линтона, А. Хэллоуэла, Г. Бейтсона, Л. Уайта, Б. Уорфа, Д. Аберле, А. Мартине, Р. Нидхэма, Дж. Гринберга, раскрывающие ключевые проблемы культурологии: понятие культуры, концепцию науки о культуре, типологию и динамику культуры и методы ее интерпретации, символическое поле культуры, личность в пространстве культуры, язык и культурная реальность, исследование мифологии и фольклора, сакральное в культуре.Широкий круг освещаемых в данном издании проблем способен обеспечить более высокий уровень культурологических исследований.Издание адресовано преподавателям, аспирантам, студентам, всем, интересующимся проблемами культуры.

Коллектив авторов , Любовь Александровна Мостова

Культурология