Читаем Уроборос полностью

Чудо зла уже сидело в его кабинете, когда туда вошел Егор. Гадзилло великолепное. Голубые глаза-отрава. Варвара Давыдова. Известная на всю страну красавица-актриса. Красавицей, конечно, она была на любителя, рослая, крупная, витальная баба, лицо, правда, точеное, высокие скулы, губы пухлые, взгляд беспутный, понятное дело, с поволокой. Женщина эффектная, но вот с актрисой точно выходила какая-то лажа. Нет, Варвара не была бездарна, однако ее дарование было надежно ограничено однажды выбранным амплуа. Она сама немного путалась в понятиях роковой женщины и женщины-вамп, но чувствовала, что ее стезя лежит где-то в этих пределах. Варвара поставила все на красно-черное и выиграла. По-своему в этих ролях она была неплоха. Жизненное кредо гарантировало органику. Непреходящая лень пополам с презрением в глазах сходила за негу. Она умела разговаривать с людьми и половину критиков расположила к себе, вторую половину извела мастерскими интригами. И от нее отстали. Остальное доделали журналисты. Ранг священной коровы гарантировал спокойное яркое горение ее славы. Время от времени выходили статьи в газетах и журналах, время от времени штампованные, но эффектные роли пополняли ее фильмографию. Мир терпел и не такие пошлости, проблема была не в этом.

Она и вправду обладала каким-то необъяснимым секретом, возвышавшим ее над банальным актерским блядством и придававшим ее победам привкус великолепия. Варвару интересовали мужчины. Не те выгоды, которые их сопровождали, это само собой, житейский интерес никто не отменял, но, когда в полумраке ресторана она пальцем приманивала того или иного самца, они шли на ее зов как завороженные. Вращаясь в мире мужчин, она сама оказалась мужиком в юбке. Могла переспать из чистого интереса, поблагодарить и выгнать. О сексе с ней ходили легенды. Так это было или нет, уже и не разобрать, у мифа сто глаз, сто ушей и весь он неправда, но что-то в этой женщине, несомненно, было. То, что Егор люто ненавидел.

Он только головой качал, натыкаясь на медоточивые интервью, которые она раздавала на публику. Мастерица сладкого морока, Варвара любую глупость выдавала за откровение, только и делала, что с придыханием рассуждала о высоких материях, чести, совести и добродетелях, обо всем том, чего не знала даже понаслышке. Сирена. Одураченные журналисты и публика сами были виноваты. Им давали ровно то, что они хотели. Чистейшей лживости чистейший образец.

Егор нарочно громко хлопнул дверью. Она повернулась на звук. Холодный тяжелый взгляд должен был придавить мерзавца. Но не на того напала.

— Где директор?

Вот так сразу. Ни тебе предварительных ласк, ни намеков на вежливость. Если ей что-то было нужно, расходились скалы и расступались воды, обнажая дно морское. Варвара знала, что здесь все решает тот, кто взял себе право. Она, похоже, свои права взяла еще в материнской утробе.

Он хотел было выйти из кабинета, но передумал. Это была его территория, и то, что анаконда здесь зацепилась своим хвостом, еще ни о чем не говорило. Егор вспомнил, зачем пришел, пересек комнату и открыл ящик стола. Ему не надо было поднимать глаз, чтобы видеть, как во взрывном механизме напротив смешиваются контрастные жидкости.

— Где директор? — с опасным присвистом повторила бомба.

Судя по тону, разгон частиц уже достиг максимального ускорения. Егор понимал, что затеял дурацкую игру, но не мог остановиться и отказать себе в мелочном удовольствии. Он даже не искал нужные бумаги, просто вынул первый попавшийся договор и внимательно, преувеличенно внимательно просматривал его. Он ждал, когда бесы взвоют, и они взвыли. Стул отлетел в сторону, и в кабинете рвануло.

Свести бы ее с Ниной, думал Егор, безразлично наблюдая, как Варвара Давыдова крушит его кабинет. Вот бы поорали друг на друга, мастерицы своего дела. Технологией истерики и скандала и Нина владела в совершенстве. Что могло послужить причиной, не знал никто. Она цеплялась за какое-то слово, жест, взгляд, за паузу или ее отсутствие. За насупленную бровь или рассеянный взгляд. И все. Начиналось страшное. Жрецы Беллоны доходили до исступления, принося кровавую жертву богине войны. Они калечили себя и крушили все вокруг. Нину бы к ним, показала бы класс.

Егор все время боялся, что она его ударит. Боялся не ее кулачка, а того, что не поймает самого себя за руку. Усилием воли сдерживался, пока Нина бесновалась, следил за тем, чтобы не поранилась, но знал: если она ударит его, он просто не сможет сдержаться. Егор опасался, что убьет ее, сам того не желая. Но Нина знала, что делала, и тем временем выходила на коду. О, кода была ее коньком!

Исчерпав себя в крике, она и правда переходила к безумию. Но это было тщательно продуманное нахальное помешательство. Пройдоха принималась хватать ртом воздух, задыхаться, слезные краны срывало, и во все стороны начинало хлестать соленым дождем. Она билась в конвульсиях, ничего не видела, ничего не слышала, ничего не понимала. Якобы. Это был тонкий расчет на бескрайних просторах импровизации.

Перейти на страницу:

Похожие книги