— Как думаешь, если я что-то здесь сломаю, мне хватит одной почки, чтобы расплатиться? — мрачно спрашиваю, оглядывая все эти музейные экспонаты.
— Я заплачу за тебя, Горошек, — заявляет Сева, — а ты со мной расплатишься натурой, — добавляет, шаловливо поигрывая бровями.
— Какое благородство, — иронизирую. — Спасибо, но я и с одной почкой как-то проживу.
— А вот это уже оскорбление, — хмыкает. — Ладно, Горошек, ломать мебель будем потом. Я сейчас умру от голода. Пошли быстрее в ресторан.
— Ты же слопал недавно хот-дог! — изумленно на него таращусь.
— Когда это было?
— Час назад.
— Там хот-дога на один зуб. Пошли женщина, а то я пожалуюсь твоей маме, что ты моришь своего «жениха» голодом.
Это шантаж! Быстро же он адаптировался! А я его ещё жалела.
Спустившись в ресторан, мы занимаем столик у панорамного окна, откуда открывается вид на озеро. Сева заказывает стейк средней прожарки, картошку и несколько закусок, я ограничиваюсь только салатом.
— Горошек, только не говори, что ты из этих девиц, которые питаются только травой, — откинувшись на спинку стула, складывая руки на груди, демонстрируя все свое недовольство.
— С чего ты решил? — как можно безразличнее кидаю.
Да, я из этих девиц! И что?
И нет, это не потому что я стесняюсь есть при парне или подобной чепухи, а потому что любая булка после десяти вечера откладывается на моих боках. Всю свою юность я была довольно полненькой девушкой. Не такой прям, как центрифуга, но как… пампушка. Именно она. Я всеми фибрами души ненавидела это прозвище, потому что оно как нельзя подходило мне.
В восемнадцать лет я сидела полтора года на правильном питании, бегала по утрам и вечерам. Откуда у нищей студентки деньги на спортзал? Это неслыханная роскошь, когда у тебя стипендия в три копейки. У родителей я деньги принципиально не брала. Иногда брала подработку или писала курсовые. Так и перебиралась, пока на нашла работу. Последние пару лет мой вес не меняется. Я больше не истязаю себя диетами и не переедаю. Можно сказать, наладила «отношения» с едой. Я не веду подсчет калорий, не питаюсь одними яблоками, но от ночных трапез воздерживаюсь.
— С того что ты ничего не заказала кроме салата.
— Я не голодна.
— Ты не ужинала.
Боже правый, какой же дотошный тип. В жизни бы не подумала, что Амурский такой внимательный.
— Я перекусила на работе.
Сева скептически заламывает бровь, но я не отвожу взгляд.
Пусть докажет, что я вру!
Сдавшись, он вздыхает и неодобрительно качает головой, но обходится без лекций.
Когда нам приносят заказ, Сева набрасывается на стейк, точно с голодного края. Мне кажется, он даже не жуёт, а проглатывает. Я же вяло ковыряюсь вилкой в салате, как вдруг мне прилетает кусок мяса в тарелку.
Прежде чем я успеваю возмутиться, Сева говорит:
— Пампушка, всего один кусочек. На тебя больно смотреть.
Опускаю голову, скрывая улыбку, и пробую мясо.
Он неисправим.
Что ж, если с интерьером у них явные перегибы, то с едой таких проблем нет. Мясо сочное, мягкое, не пережаренное. Буквально тает на языке, и я от восторга закатываю глаза.
— А говорила, не голодна, — беззлобно дразнит меня Амурский. — Я же говорю, что умею переубеждать.
Я уже хочу ответить, что с дураками спорить себе дороже, как вдруг слышу разговор.
— Это что, наша Ася?
— Да не может того быть. Посмотри рядом какой красавчик. Это скорее всего подружка невесты.
Чуть повернув голову, узнаю в говорящих свою двоюродную тетю Тамару и мамину подругу — Розу.
— Действительно, для Аси слишком худая…
Серьезно? Они будут сидеть и обсуждать, как будто меня тут нет? Я, что внезапно стала невидимой? И не то чтобы они тихо говорят!
— Ася наверное опять одна приедет. Бедная девочка до сих пор не замужем. И деток нет, — с притворным сочувствием произносит. Как только ядом своим не захлебнулась?
— Совсем не дело. Она же старородящая уже. Я в ее возврате двоих нянчила.
Перевожу взгляд на Амурского, который тоже слышит этот разговор. Его лицо искажается в злой гримасе, как будто он сдерживается, чтобы не послать сплетниц на три известные буквы.
А мне так стыдно и неловко, что я даже не могу никак среагировать.
Старородящая? Да мне всего двадцать шесть!
— Зря она тогда Никиту не простила, — сокрушается Роза. — Он парень молодой, могла бы и войти в положение. Подумаешь, пообжимался с какой-то девицей. Так нет, мы же гордые!
Пообжимался? Чушь собачья! Да он совал свой член в рот первой попавшейся телке в клубе! И сколько вот такие «положений» у него было?
К слову, Роза — это мама того самого Никиты, моего первого серьёзного парня. Мы начали встречаться на первом курсе университета, а на третьем я его застукала в туалете клуба с девушкой. А мы туда, между прочим, вместе пришли. Он это объяснил тем, что был очень пьян и ничего не помнит, но меня это уже мало интересовало.
— Та все они изменяют. Тоже мне, цаца какая, — фыркает тетя Тамара.
Кусок больше в горло не лезет. Вот поэтому, я избегаю всяких семейных сборищ. Они вечно суют свой нос куда не просят.
Зачем мама вообще позвала эту Розу? А что если…
Нет! Они не могли так поступить! В конце концов, мы же семья!
И все же…