Зачем так много журналов? Дело здесь не только в разнообразии тематики, но еще и в конкуренции. Как только создается новое «ученое общество» — биохимическое, физиологическое или любое другое — его члены требуют организации нового журнала. Поскольку во всех странах с развитой наукой есть свои научные общества, в каждой области науки существуют параллельные журналы. Когда создаются международные общества, они тоже хотят иметь свои журналы, поэтому так много европейских журналов по каким-то дисциплинам и международных журналов по другим. Но самое сильное давление исходит от коммерческих издателей, которые открывают для себя потенциально прибыльные рынки и начинают внедряться на них со своими вариантами названия. Ни одно из крупных академических издательств не может позволить себе не иметь собственного конкурирующего журнала по каждой из нейронаук. Расходы на ежемесячное издание покрываются даже при наличии всего лишь нескольких сотен подписчиков, а в редакционный совет всегда можно набрать более или менее компетентных специалистов, готовых работать бесплатно, чтобы видеть на обложке свое имя; поэтому такие журналы не страдают от недостатка материалов для публикации и приносят доход издателям. Чтобы пересчитать журналы по нейронаукам, которые перестали выходить или разорились за последние три десятилетия, хватит пальцев на одной руке. Эта «литература» процветает, и в конце концов даже самые слабые статьи появляются в печати, а уж читают их, цитируют или нет — это другой вопрос[43]
.Не удивительно, что в научной «литературе» царит хаос, а библиотеки приходят в отчаяние. Вполне серьезно высказывается предложение прекратить всякую публикацию статей в традиционных изданиях и вместо этого хранить все подготовленные материалы на компьютерных дисках. Согласно этим планам, в традиционной форме должны публиковаться только заглавия или резюме статей, а полные тексты любое заинтересованное лицо сможет запросить из центрального хранилища. Переход к такой системе предсказывал еще несколько десятилетий назад мечтатель-марксист и кристаллограф Дж. Д. Бернал [7]. Возможно, это было бы вполне логично, но такие предложения, я думаю, будут встречать одинаково упорное сопротивление как издателей, так и самих ученых. Для первых это означало бы снижение прибылей; что касается ученых, то каждый из них, вероятно, согласится, что это самый рациональный способ узнавать, что делают другие, но почти никто не захочет упустить возможность увидеть свою работу напечатанной и иметь, таким образом, наглядное свидетельство своего творческого бытия.
Я оставил на самый конец разговор о таком пустяке, как содержание научной статьи. Результаты экспериментов, описанных в двух предыдущих главах, первоначально были опубликованы в более чем тридцати статьях, написанных (не больше 15 страниц каждая) в той строгой форме, которую требуют соблюдать журналы [8]. По стилю и звучанию научная статья не похожа ни на одно другое известное мне произведение письменности. Почти обязательно здесь использование безличной формы. В результате исчезает активный, заинтересованный наблюдатель или экспериментатор: животных наблюдают, мозг удаляют, ткани гомогенизируют и центрифугируют, гели проявляют. В равной степени обязательна уплотненность текста, достигаемая заменой предложных конструкций существительными в качестве определений, так что получаются длинные цепочки слов, которые экономят место на журнальной странице, но затрудняют понимание. Обычно наши статьи читают только такие же, как мы, исследователи, да иногда философы и историки, и они, похоже, в целом принимают все эти условности как нечто само собой разумеющееся. В последнее время английские литературные критики взялись за текстологический анализ научных статей и сделали ряд выводов о назначении такого сухого стиля [9].
Суть их выводов сводится к тому, что научную статью, которая должна якобы дать беспристрастное описание отдельных аспектов окружающего мира, следует скорее рассматривать как рассказ об этом мире с применением особых риторических средств, призванных убедить читателя в достоверности излагаемых фактов. Одним из таких средств служит безличная форма, придающая тексту видимую авторитетность и внушительность. Если у вас возникли сомнения, значит, вы усомнились не в объективности конкретного исследователя, а в самой действительности. Если я пишу, что наблюдал такое-то поведение цыплят, я могу ошибаться или проявлять тенденциозность. Но если «наблюдали» (кто?), что цыплята вели себя таким-то образом, то вся ответственность ложится на самих цыплят, а не на исчезнувшего из рассказа наблюдателя.
Формальная композиция статьи всегда требует короткого введения, где излагаются состояние вопроса и цели работы. Здесь нужно упомянуть предшествующие работы, которые подвели к постановке данного эксперимента, и определить содержание последующего текста. Мои статьи обычно начинаются примерно так: