Однако существуют различные виды уверенности. Греческие философы проводили различие между уверенностью, порожденной чувствами, и уверенностью, порожденной разумом. В последней сфере Аристотель различал непосредственную достоверность (уверенность), выведенную из основных принципов науки, и опосредствованную достоверность (уверенность), выведенную из доказательства и опыта. Почти все, даже самые противящиеся скептики, признают эти три вида уверенности. Все мы уверены в том, что мы можем воспринимать с помощью чувств. Также мы не сомневаемся в самых основных, очевидных, недоказуемых принципах различных наук, например – в математических аксиомах. Подобным образом, мы полностью уверены в научных истинах, выведенных посредством логических выводов из признанных предпосылок, и которые поэтому основываются на достаточных доказательствах.
Но помимо таких видов научной уверенности существует другая уверенность – уверенность веры. У людей могут быть совершенно разные мнения относительно ее ценности, но она существует вне всяких сомнений. Даже философии пришлось принять во внимание веру. Иммануил Кант (1724-1804), кроме того, что он говорил об эмпирической и логической достоверности, также оставил место и для нравственной достоверности. Кант пришел к этому не так, как мы, но мы можем быть благодарны философии за то, что через одного из своих самых проницательных мыслителей она признала существование и права другой формы уверенности, а не только сугубо научной.
Надо быть слепым, чтобы сомневаться в реальности такой уверенности, потому что в сфере религии и нравственности никто не основывает свою уверенность на научных доказательствах. Никто не обосновывает существование Бога, бессмертие души, посредничество Христа, авторитет Писания и много других убеждений рациональными доводами. Кажется, человеку и так ясно, что наука не может и не имеет права ничего сказать по таким вопросам. Поэтому все высшие религии претендуют на то, что они основываются на откровении, и ни одна из них не является продуктом исключительно рационального понимания. В каждой доказательства следуют за самим фактом; они не указывают путь, но следуют позади. Они для тех, кто не верит.
Разговаривая с неверующим, верующий не удовлетворяется утверждением: я в это верю, и поэтому это истина. Он должен искать основания – не своей собственной веры, но сделать ее более приемлемой для постороннего человека, предотвратить критику и убрать все причины для неверия. Апологетика – это плод, а не корень веры. Аргументы, с помощью которых апологет стремится распространять и подтверждать свою веру, очень часто оказываются неубедительными. Если бы он должен был опираться на эти аргументы, то это было бы очень слабое основание. Но оно уходит корнями намного глубже, чем просто в эти доказательства, следующие за самим фактом. Наши убеждения, наше мировоззрение и отношение к жизни не основываются на научных доводах. Мы не приходим к этому с помощью нашего понимания или воли. Наши убеждения и вера находятся намного глубже, в глубине нашей души, в сердце. Они – часть самого человека; они словно часть его сущности; они – это он сам, рожденный, выросший и сформированный в определенной среде. И.Г. Фихте (1762-1814) сказал, что какую философию человек изберет – таким он и будет. Мысли человека – часто не что иное, как история его сердца.
Свидетельство как основа уверенности
Такую уверенность, нравственную в широком смысле слова, лучше назвать уверенностью веры. Но откуда она появляется? Человек просто сидит, размышляет о своей нравственной природе и теоретически допускает некоторые абстрактные догмы? Конечно же, нет. Обычно уверенность веры рождается в детстве, когда сознание через веру принимает нравственные и религиозные концепции, которые признаются авторитетными в определенном сообществе. Затем ребенок отождествляет свое благополучие с этими концепциями.
Такая уверенность веры отличается от уверенности, основанной на наблюдении и размышлении, в двух аспектах. Если говорить объективно, то последняя кажется более убедительной. Научная уверенность основывается на том, что имеет силу для всех разумных существ; ее надежность может быть продемонстрирована любому творению, наделенному разумом. У истинных результатов науки есть сила покорять наш разум. Если человека не убеждают научные доказательства, можно подвергнуть сомнению его здравомыслие.
Однако с уверенностью в религии или нравственности все обстоит иначе. Так же как вера не может быть подорвана научными доводами, так же они и не могут создать ее. Уверенность всегда основывается на откровении, авторитете, божественном слове – истинном или принятом за таковое, и поэтому всегда является плодом веры – веры, которая – по какой бы то ни было причине – признает этот авторитет и склоняется перед ним в послушании. В этом отношении научная уверенность универсальнее и сильнее, чем уверенность, приобретенная посредством веры.