— А ты чего такая невеселая? Случилось что? — вскользь поинтересовался Фларимон, хватаясь за куропатку, и тут же с шипением одернул руку, поскольку умудрился подхватить уголек. — Горячо!
И что с ним делать? Куда уж теперь рассказывать о моих бедах, надо ожог его лечить, благо, что несильный.
— Да не тряси рукой, сейчас, подожди… — пришлось увещевать его как ребенка малого.
Хорошо, он воду принес, да на полянке в двух шагах от костра рос зверобой. Промыв ожог, и приложив листы, я завертелась в поисках того, чем их можно было бы примотать к руке. Во всех романтически-героических историях младые девы во спасение своих, а иногда и чужих возлюбленных рвут собственные рубашки, сорочки, на крайний случай отрывают полоски кружев от нижних юбок. Рубашку рвать нельзя (в чем я ходить буду?), кружева отсутствуют, да и нижняя юбка тоже, и на Фларимоне ничего подходящего нет. Что же делать?
А вот найти ответ на столь животрепещущий вопрос я не успела: на поляне, выпрыгнув из-за кустов в подражание настоящим бандитам, появился… Кто, собственно говоря, появился я не поняла, точнее не знала: вновь прибывший был низок ростом, с длинными нечесаными волосами с сине-зеленым отливом и такой же бородой, в долгополой рубахе, подвязанной крученой тесьмой, концы которой свисали до земли, землистого цвета портах и босой. Забыв про ожог, Фларимон подскочил, мгновенно обнажив меч (когда он успел его подхватить?).
— Ага, попались! — вместо приветствия выдал мужичок.
— Чего? — я одна такая глупая или…
— Что надо? — грубо бросил Фларимон, становясь так, чтобы закрыть меня от странного гостя.
— Ничего чужого, только свое! — малопонятно ответил мужичок.
— У нас твоего нет! Иди-ка ты отсюда… — посоветовал парень.
— Ишь ты… Моего нет?! Пока нет, но как плату отдадите, так будет! — не унимался гостюшка.
— Какую еще плату? — прищурился Фларимон.
Я благоразумно не вмешивалась в разговор, поскольку незачем мешать Фларимону, да и Лойрит рядом недовольно всхрапывает (по моему мнению, если дело дойдет до драки — от странного гостя чем-то непонятным веет, магией какой-то, — конь в стороне не останется, и будет все как в сказаниях: «Не столько порубил, сколько конем потоптал», причем этот конь сделает все по собственной инициативе!).
— А кто в ручье воду брал? А купался кто? Брали? Брали! Купалися? Купалися! Так что платите! Золотом! — неожиданно выдал мужичок.
Ага, все ясно. Не знаю кто это, но явно из лесных жителей. Видимо прослышал, что по лесу пиктоли ходит, и решил в легкую подзаработать! Разбежался мужичок! За воду в ручье платить — с ума разве что сойти. На то он и ручей, чтобы каждый усталый путник мог жажду утолить, да в прохладе понежиться! А мужичок все настаивает:
— Золото! Отдай мое золото! — глаза вытаращены, борода топорщится, да и волосы дыбом поднялись.
— Прочь! Пошел вон, смерд! — едва ли не зарычал Фларимон.
Ой, увлекшись разглядыванием нежданного гостя да собственными размышлениями, я совсем не смотрела на него. А посмотреть было на что: от ярости он весь подобрался, словно хищник перед прыжком, волосы развеваются, глаза, наверное, горят… Что-то демоническое было в его облике в этот миг… Во всяком случае мне так показалось, хотя лица его я не видела.
— Золото! Мое золото! Мое! Оно мое! — бесновался мужичок.
Не знаю, что было бы дальше, если б на нашей поляне не появился еще один персонаж (не слишком ли много здесь народу собралось?). Будто ссыпавшись с дерева, как прошлогодняя пожухлая листва, пред разъярены очи охочего до золота мужика явился Леший.
— Ах ты старый коряжник! Ишь чего удумал! Думаешь, раз руч
Ручейник? Не слышала о таких. С другой стороны, если есть Болотник, отвечающий за болота, Леший, берегущий лес, Водяной, хранящий озера, да реки, то почему не быть ручейнику — сторожу ручья? Но видимо ручейников много, поскольку Леший его не по имени называл, это я точно знаю (есть что-то такое в имени магических существ, что позволяет точно сказать — это имя: то ли перезвон голоса, то ли значимость слова, а то ли магия сама по себе). Нехотя и все время оглядываясь, ручейник пошел прочь с поляны. Да, не стоит тут задерживаться, а уж тем более, вновь ходить к ручью.
— Послушайте, а вы кто? — обратился Фларимон к пустому месту: Леший, вот только что стоявший в нескольких шагах от нас, исчез, будто в воздухе растворился, оставив после себя запах кленового сиропа. — Э… А где он? — парень удивленно уставился на меня.
— Не знаю… Это ж Леший, он может быть где угодно, — я пожала плечами, изо всех сил изображая полную неосведомленность.
— Леший? А разве он есть? — в фиалковых глазах Фларимона застыло чисто детское любопытство.
— Конечно, есть. Ты же сам видел… Ой, твоя рука! — опомнилась я.
— Да в порядке все, — попытался отмахнуться он, но под моим настойчивым взглядом, протянул руку. — Смотри сама… На мне быстро заживает…