— Конечно, дочь моя, пойдем, — падре окинул взглядом прихожанку. Скромно склоненная голова, покрытая всего лишь полоской кружев, скрывающей волосы и глаза, тем самым уберегая от искушения молящихся мужского пола. О такой «грешнице», как Исабель де Сильва, мечтал бы любой пастырь. — Слушаю, дочь моя, — войдя в исповедальню, промолвил священник.
— Когда я возносила Всевышнему благодарность за данную нам пищу, служанка уронила поднос, и я прервала молитву. Из-за этого я разозлилась и допустила мысли, недостойные доброй католички.
— Какие же? — сквозь узорную деревянную решетку, священник видел, как кающаяся в волнении прикусила нижнюю губу. «Какое же это дитя чистое и невинное», — подумал он. — «Если бы все прегрешения, что слышали мои уши и эти стены, были такими же наивными».
— Я подумала, что более глупой и неуклюжей служанки свет не видел, — сквозь ресницы, кружево мантильи и решетки, Иса смотрела на священника и еле сдерживала смех — дурачить этого простофилю было отдельным развлечением.
— Что-то еще, — мягко и понимающе спросил священнослужитель — слуги в этой стране были действительно тупы и ленивы.
— Да, — прошелестели юная грешница, — я была так занята помощью отцу, что навестила больницу всего один раз. Святой отец, я попаду в ад? — она едва не рыдала.
— Нет конечно, дочь моя, — тон священника был отческим и благожелательным. — Прочитай вечернюю молитву три раза и постарайся больше не грешить.
Приложив к сухим глазам кончик мантильи, Иса покинула исповедальню и в сопровождении брата и няни вышла на улицу.
— А теперь, в порт! — встав на подножку, крикнула Иса кучеру и плюхнулась на скамью.
— Вода! Вода! — громко кричал подросток с выпирающими ребрами и обмотанным вокруг бедер дхоти, держа на плече огромный глиняный кувшин.
— Я не хочу в порт, я пить хочу, — захныкал Жуан. — Дуда, вели ему подать нам воды.
Эдуарда брезгливо взглянула на водоноса и опустила штору.
— Сеньор Жуан, нельзя вам пить эту воду. Наверняка, она грязная, и вы расхвораетесь, — она принялась еще более усердно обмахивать его платком и повернулась к госпоже. — Сеньорита, негоже юной графине показываться в порту. Моряки — народ грубый, могут вас обидеть. И потом, что если вас кто-то узнает? Ваш отец рассердится.
Иса откинула с лица мантилью и уставилась на няньку.
— Я еду туда не ради развлечения. Сегодня должны прийти корабли отца. Хочу посмотреть, как разгружают товары, в каком состоянии их привезли. Должен же хоть кто-то помогать отцу, раз с сыном ему не повезло, — она покосилась на брата, и губы дрогнули в презрительной усмешке.
Удушливые духи Дуды забили Жуану нос, и он в раздражении ударил бывшую кормилицу по руке.
— Не хочу в порт! Хочу домой! Кучер, возвращаемся домой! — взвизгнул он. — Тебе приказывает граф де Сильва!
В душной полутьме кареты Иса сверкнула глазами на брата.
– Ваша светлость граф де Сильва, — разъяренно просвистела она. — Если вы не перестанете терзать жалобами мои уши, то я напущу в вашу комнату пауков. Они оплетут вас паутиной и высосут всю воду, что течет в ваших жилах.
Жуан икнул и, испуганно моргая, забился в угол кареты. Он даже не осмелился смахнуть повисшую на ресницах слезинку. Он уже находил в своей комнате ящерицу, после того, как разбил любимую куклу сестры. А Дуда неодобрительно покачала головой, но, помня угрозы госпожи, сделала вид, что ничего не произошло.
О приближении к порту известил сначала теребящий занавески влажный, соленый, пахнущий рыбой ветер, а потом и нарастающий гул. Колеса гулко застучали по каменной площади и, дернувшись, карета остановилась.
Откинув тяжелый бархат, Иса выскочила на улицу и подставила ветру лицо. Свежий бриз колыхал юбки, высушивал капельки пота на шее и, пронизывая шелк, холодил кожу.
— Сеньорита, подождите! — торопясь за шустрой госпожой, Дуда неуклюже выбиралась из кареты и тащила следом упирающегося молодого графа. — Опустите мантилью, Исабель. Взгляните, на вас уже смотрят какие-то невежды! — воскликнула Дуда, когда оправив юбки, подняла взгляд на Ису.
Девушка опустила кружево на лицо, но продолжала смотреть во все глаза. Царящие здесь шум и суета создавали неповторимую будоражащую атмосферу, так разительно отличающуюся от покоя отцовского сада или скуки бальных залов. Кряхтели и перекрикивались грузчики, громко смеялись и отпускали скабрезные шуточки моряки, взвизгивали портовые девки, когда их хватали за вызывающе яркие и откровенные корсажи. Мужчины, в большинстве своем, по пояс голые, блестя на солнце бронзовой, покрытой потом кожей и вздувая бугры мышц, носили тяжелые тюки, разгружая или нагружая корабли.
— Пойдемте на склад отца! — велела Иса и бесстрашно шагнула в самую гущу народа. Дуда, не выпуская руку Жуана, последовала за ней.