И в каком-то смысле она была благодарна. В противном случае, ее мозг, отравленный ощущениями его рта на ее запястье, мог увести ее в сладкое забвение, которое она не могла позволить себе посетить, не говоря уже о том, чтобы остаться в нем…
— Вон там, — сказал он. — Это вход.
Это были первые слова, которые он произнес с тех пор, как они побежали, и тот факт, что он нисколько не запыхался, как будто все это время отдыхал на диване со спящей кошкой на груди, заставил ее глупо гордиться. Да ладно, она же не могла контролировать на сколько питательным для него было содержимое ее крови.
И все же она чувствовала, что это имеет какое-то значение, и не только в каком-то эфемерном эмоциональном смысле, но и в сугубо материальном, как топливо для сложного агрегата, коим и являлось его тело по сути.
Это казалось более надежным, более осязаемым, чем то, что произошло между ними в бункере.
Когда они подошли к старой, ничем не примечательной, охотничьей лачуге, которая, казалось, была построена и брошена много веков назад людьми, охотившимися ради пропитания, а не ради развлечения, ее охватило беспокойство, и она с удивлением поняла, что беспокойство не имело ничего общего с тем фактом, что они собирались ворваться в секту.
Дюран собирался вернуться к Чэйлену, не так ли?
Ее договор с Завоевателем был таков: она берет оружие, которое он ей дал, использует его, чтобы заполучить его женщину…, а после возвращает его. Если она этого не сделает, Алан не выберется из замка живым.
— Не важно выглядит, — сказал Дюран, открывая дверь, которая скорее напоминала дыру, чем нечто из досок и гвоздей. Когда она не сразу последовала за ним, он оглянулся через плечо. — Что?
Мысль, что его придется вернуть в темницу, была намного менее болезненной, когда она не заботилась о нем, когда она думала о нем, как о «пленнике». Теперь она знала, что проиграет в любом случае: если она отпустит Дюрана, ее брат умрет, и родная кровь всегда побеждает, верно?
— Прости, — пробормотала она, протискиваясь в условную дверь.
Внутри лачуги ничего не было кроме пыли и сосновых побегов — лес вступал в свои права. Скоро и следа человеческого строения не останется, разве что два четырехстворчатых окна продержатся подольше и гвозди не сразу превратятся в грязь.
— Сюда, — сказал он, направляясь в дальний угол.
Под его тяжестью доски пола застонали, и она понадеялась, что под полом нет еще одного уровня. Он мог провалиться.
Присев на корточки, он засунул пальцы в паз на доске, а приподнявшись вытащил секцию три на пять, которая была более прочной, чем можно было подумать.
— Мы спустимся здесь.
Амари подошла и, проигнорировав его протянутую руку, начала осторожно спускаться по лестнице: несколько тонких досок, привязанных к двум шестам бечевкой. В нос ударил букет запахов гнили, плесени и грязи, и она решила, что если выберется отсюда живой, то отправится в Диснейленд.
Ладно, хорошо, не в Диснейленд, потому что на самом деле, как вампир собирается пережить солнечный свет и визжащих человеческих детей. Но она собиралась туда, где есть кондиционер, освежители воздуха и кровати с чистыми простынями. Проточная вода. Холодильник. Душ с несколькими головками. Или просто теплая вода.
Вместе с братом и Дюраном.
Амари спустилась до конца и включила фонарик на телефоне. Стены, обработанные чем-то похожим на глину. Земляной пол. А впереди — узкий проход, темноту, которого не мог пробить рассеянный луч.
Дюран спрыгнул вниз, как будто знал, что его туша превратит лестницу в щепки.
— Мы пойдем туда.
Не то, чтобы был другой вариант.
— Подожди, — сказала она. — Нужно закрыть люк.
— Нет. — Он включил свой фонарь и направил его в черноту, луч был достаточно сильным и на стенах появился круглый и отчетливый круг света. — На этой стадии игры я хочу, чтобы охранники Чэйлена следовали за нами.
Когда он быстро зашагал прочь, она последовала за ним.
— Ты с ума сошел?
— Доверься мне.
***
Дюран шагал по сырому и холодному коридору, и его кожа горела предупреждением. Не потому, что его кто-то преследовал, а из-за того, что его ждало впереди.
Все повороты и прямые участки пути он знал наизусть. Знал он также, что этот отрезок пути был самым опасным. Во всех остальных частях лабиринта было где спрятаться или укрыться. Здесь? Если их присутствие уже было обнаружено и защитники Даавоса были посланы навстречу, им придется полагаться на рукопашный бой лицом к лицу. С ним еще слабым и заторможенным после кормления?
Он сомневался, что кто-то из них выживет.
И боялся еще более худшего исхода если его отец возьмет Амари в плен.