Я отправился с приятелями на этот флэт с холодной водой, и Дин подошёл к двери в своих шортах. Мэрилу соскочила с дивана; Дин отправил хозяина этой клетушки на кухню, должно быть сварить кофе, тогда как сам он продолжал заниматься своими любовными проблемами, ведь секс был единственным святым и настоящим делом его жизни, хотя ему приходилось много потеть, чтобы заработать на жизнь и т. д. Вы видели, как он стоял в проходе, качая головой, всегда глядя вниз, кивая, как молодой боксер перед боем, чтобы вы подумали, что он слушает каждое ваше слово, добавляя тысячу «да» и «конечно». В тот первый раз Дин показался мне молодым Джином Отри – стриженый, меланхоличный, голубоглазый, с настоящим оклахомским акцентом – загорелый герой снежного Запада. Он и правда совсем недавно работал на ранчо, у Эда Уолла в Колорадо, перед тем как женился на Мэрилу и отправился на Восток. Мэрилу была симпатичной блондинкой с огромными локонами, похожими на море золотых волн; она сидела на краю дивана, её руки ниспадали к ней на колени, а её дымчато-голубые деревенские глаза одичало смотрели в пространство, ведь она очутилась в зловещей серой нью-йоркской комнатушке, о которой она слышала там на западе, и она жила в ожидании, как длинноногая измождённая женщина сюрреалистического Модильяни в серьёзной комнате. Но в добавок к тому, что она была милой маленькой девочкой, она была ещё и ужасно глупой и способной на ужасные поступки. Той ночью мы пили пиво, оттягивались и говорили до рассвета, а утром, пока мы сидели, тупо докуривая окурки из пепельниц в сером свете хмурого дня, Дин нервно встал, начал ходить кругами, размышляя, и наконец решил: надо, чтобы Мэрилу приготовила завтрак и подмела пол. «Иными словами, дорогая, нам надо усвоить всё, что я сказал, иначе это приведёт к колебаниям и к нехватке истинного знания или к кристаллизации наших планов». Затем я ушёл. На следующей неделе Дин признался Чаду Кингу, что ему от него абсолютно необходимо научиться писать; Чад сказал, что я писатель, и пойти за советом лучше ко мне. Тем временем Дин устроился на работу на парковке, повздорил с Мэрилу в их квартире в Хобокене – Бог знает, как их туда занесло – и она так разозлилась и была настолько мстительной, что заявилась в полицию с неким подложным козырным истерическим безумным заявлением, и Дину пришлось сбежать из Хобокена. Так что ему негде было жить. Он приехал прямо в Патерсон, штат Нью-Джерси, где я жил со своей тётей, и однажды вечером, когда я занимался, в дверь постучали, и там был Дин, кланяющийся, расшаркивающийся в тёмной прихожей, со словами: «Привет, ты помнишь меня – Дина Мориарти? Я пришёл, чтобы попросить тебя показать мне, как писать».
«А где Мэрилу?» – спросил я, и Дин сказал, что она наверняка отдалась за несколько долларов и вернулась в Денвер – «шлюха!» Так что мы пошли выпить пива, поскольку не могли говорить так, как хотели, перед моей тётей, которая сидела в гостиной и читала свою газету. Она взглянула на Дина и решила, что он сумасшедший.
В баре я сказал Дину: «Слушай, чувак, я отлично знаю, что ты пришёл ко мне не только затем, чтобы стать писателем, и в конце концов, что я знаю об этом, разве только что за него надо браться с энергией бензедринового приверженца». И он сказал: «Да, конечно, я точно знаю, о чём ты, и все эти проблемы случились со мной на самом деле, но чего я хочу – так это осознать те факторы, которые должны зависеть от дихотомии Шопенгауэра для всякого внутренне усвоенного…», – и в том же духе, в чём я разбирался слабо, а он не разбирался совсем. В те дни он и правда не понимал, о чём говорил; сказать иначе, он был молодым пацаном из тюрьмы, помешанным на чудесных возможностях стать настоящим интеллектуалом, и ему нравилось говорить таким же тоном и беспорядочно произносить те же слова, которые он слышал от «настоящих интеллектуалов» – хотя, если подумать, он не был таким наивным, как и во всём прочем, и ему потребовалось всего несколько месяцев с Карло Марксом, чтобы полностью усвоить все эти термины и этот жаргон. Всё же мы понимали друг друга на других уровнях безумия, и я позволил ему остаться у меня дома, пока он не найдёт работу, а ещё мы решили когда-нибудь двинуть на Запад. Это была зима 1947 года.
Однажды вечером, когда Дин ужинал у меня дома – он уже работал на стоянке в Нью-Йорке – он наклонился ко мне через плечо, когда я быстро печатал на машинке, и сказал: «Давай, чел, эти девушки не станут ждать, кончай быстрее».
Георгий Фёдорович Коваленко , Коллектив авторов , Мария Терентьевна Майстровская , Протоиерей Николай Чернокрак , Сергей Николаевич Федунов , Татьяна Леонидовна Астраханцева , Юрий Ростиславович Савельев
Биографии и Мемуары / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное