- Наша реченька, голубушка!..- с любовью молвил Артемий, прервав песню.- В стары годы и наша Лева Керженка славной рекой слыла, суда ходили по ней, косные плавали... В казачьи времена атаманы да есаулы в нашу родну реченьку зимовать заходили; тут они и дуван дуванили, нажитое на Волге добро, значит, делили... А теперь и званья нашей реки не стало: завалило ее, голубушку, каршами, занесло замоинами (Замоина - лежащее в русле под песком затонувшее дерево; карша, или карча - то же самое, но поверх песка.), пошли по ней мели да перекаты... Так и пропала прежняя слава Керженца. Громче прежнего свистнул Артемий и, тряхнув головою, запел:
Выплывала легка лодочка,
Легка лодочка атаманская,
Атамана Стеньки Разина.
Еще всем лодка изукрашена,
Казаками изусажена.
На ней парусы шелковые,
А веселки позолочены.
На корме сидит атаман с ружьем,
На носу стоит есаул с багром,
Посередь лодки парчевой шатер.
Как во том парчевом шатре
Лежат бочки золотой казны.
На казне сидит красна девица
Атаманова полюбовница,
Есаулова сестра родная,
Казакам-гребцам - тетушка.
Сидит девка, призадумалась,
Посидевши, стала сказывать:
"Вы послушайте, добры молодцы,
Вы послушайте, милы племяннички,
Уж как мне, младой, мало спалося,
Мало спалося, много виделось,
Не корыстен же мне сон привиделся:
Атаману-то быть расстрелену,
Есаулу-то быть повешену,
Казакам-гребцам по тюрьмам сидеть,
А мне, вашей родной тетушке,
Потонуть в Волге-матушке".
- Вишь, и девки в те поры пророчили!- сказал Артемий, оборотясь к Патапу Максимычу.- Атаманова полюбовница вещий сон провидела... Вещая девка была... Сказывают, Соломонидой звали ее, а родом была от Старого Макарья, купецкая дочь... И все сбылось по слову ее, как видела во сне, так все и сталось... С ней самой атаман тут же порешил,- матушке Волге ее пожертвовал. "Тридцать лет, говорит, с годиком гулял я по Волге-матушке, тридцать лет с годиком тешил душу свою молодецкую, и ничем еще поилицу нашу, кормилицу я не жаловал. Не пожалую говорит, Волгу-матушку ни казной золотой, ни дорогим перекатным жемчугом, пожалую тем, чего на свете краше нет, что нам, есаулы-молодцы, дороже всего". Да с этим словом хвать Соломониду поперек живота, да со всего размаху как метнет ее в Волгу-матушку... Вот каков был удалой атаман Стенька Разин, по прозванью Тимофеевич!..
- Разбойник, так разбойник и есть,- сухо промолвил Патап Максимыч.Задаром погубил христианскую душу... Из озорства да из непутной похвальбы... Как есть разбойник - недаром его на семи соборах проклинали...
Тут пошевни заехали в такую чащу, что ни вбок, ни вперед. Мигом выскочили лесники и работники и в пять топоров стали тяпать еловые сучья и лапы. С полчаса провозились, покаместь не прорубили свободной просеки. Артемий опять присел на облучке саней Патапа Максимыча.
- А что ж ты про клады-то хотел рассказать? - молвил ему Патап Максимыч.Заговорил про Стеньку Разина, да и забыл.
-Про клады-то! - отозвался Артемий.- А вот слушай... Когда голытьба Волгой владала, атаманы с есаулами каждо лето на косных разъезжали, боярски да купечески суда очищали. И не только суда они грабили, доставалось городам и большим селам, деревень только да приселков не трогали, потому что там голытьба свой век коротала. Церквам божьим да монастырям тоже спуску не было: не любили есаулы монахов, особенно "посольских старцев", что монастырскими крестьянами правили... Вот наш Макарьев монастырь, сказывают, от них отборонился; брали его огненным боем, да крепок - устоял... Ну, вот есаулы-молодцы лето по Волге гуляют, а осенью на Керженец в леса зимовать. И теперь по здешним местам ихние землянки знать... Такие же были, как наши. В тех самых зимницах, а не то в лесу на приметном месте нажитое добро в землю они и закапывали. Оттого и клады.
- Где же эти землянки? - спросил Патап Максимыч.
- По разным местам,- отвечал Артемий.- Много их тут по лесам-то. Вон хоть между Дорогучей да Першей (Лесные реки, впадающие в Ветлугу.) два диких камня из земли торчат, один поболе, другой помене, оба с виду на коней похожи. Так и зовут их Конь да Жеребенок. Промеж тех камней казацки зимницы бывали, тут и клады зарыты... А то еще озера тут по лесу есть, Нестиар, да Култай, да Пекшеяр прозываются, вкруг них тоже казацки зимницы, и тоже клады в них зарыты... И по Ялокше тоже и по нашей лысковской речонке, Вишней прозывается... Между Конем и Жеребенком большая зимница была, срубы до сей поры знать... Грешным делом, и я тут копал.
- Что ж, дорылся до чего? спросил Патап Максимыч.
- Где дорыться!.. Есаулы-то ведь с зароком казну хоронили,- отвечал Артемий.- Надо слово знать, вещбу такую... Кто вещбу знает, молви только ее, клад-от сам выйдет наружу... А в том месте важный клад положон. Если б достался, внукам бы, правнукам не прожить... Двенадцать бочек золотой казны на серебряных цепях да пушка золотая.
- Как пушка золотая? - с удивленьем спросил Патап Максимыч.
- Так же золотая, из чистого золота лита... И ядра при ней золотые лежат и жеребьи золотые, которыми Стенька Разин по бусурманам стрелял... Ведь он Персиянское царство заполонил. Ты это слыхал ли?