- Значит, допрыгался!..- сказал Патап Максимыч.- Всякие царства произошел, всякие моря переплывал, а доплыл-таки, куда ему следует... Отец-от Михаил знает ли, что Стуколов попался?.
- Как не знать!- молвил Алексей.- Сам на одном железном пруте с ним идет... И его в острог... До скита я не доехал, пустой теперь стоит - всех до единого забрали оттуда...
- Господи, господи!..- всплеснув руками, вскрикнул Патап Максимыч.- Час от часу не легче!..
- Что?.. Говорил я тебе?..- молвил Сергей Андреич.- Видишь, каков твой отец Михаил... Вот тебе и душа человек, вот те и богомолец!.. Известно дело вор завсегда слезлив, плут завсегда богомолен... Письмо-то хозяйское где?спросил он Алексея.
Вынув из кармана письмо, Алексей подал его Патапу Максимычу.
- Ну, слава богу,- сказал Колышкин, разорвав письмо на мелкие куски.Попалось бы грехом, и тебя бы притянули.
- Ума не приложу... Отец Михаил!..- удивлялся Патап Максимыч.- Сам ты видел, как гнали его? - обратился он к Алексею.
- Рядом с паломником к пруту прикован,- отвечал Алексей.- Я ведь в лицо-то его не знаю, да мне сказали: Вот этот высокий, ражий, седой - ихний игумен, отец Михаил"; много их тут было, больше пятидесяти человек,- молодые и старые. Стуколова сам я признал.
- Как же узнал ты, что в скиту всех забрали? - спросил Патап Максимыч.
- На дороге сказали,- отвечал Алексей.- В Урене узнал... Едучи туда, кое-где по дороге расспрашивал я, как поближе проехать в Красноярский скит, так назад-то теми деревнями ехать поопасился, чтоб не дать подозренья. Окольным путем воротился - восемьдесят верст крюку дал.
- Хвалю!..- молвил Колышкин, ударив по плечу Алексея.- Догадливый у тебя приказчик, Патап Максимыч. Хват парень!.. Из молодых да ранний.
- Да,- сквозь зубы процедил Чапурин.- Однако что-то ко сну меня тянет...сказал он после короткого молчанья.
- И распрекрасное дело, крестный!..- молвил Колышкин.- Усни-ка в самом деле, отдохни...
Но когда Колышкин с Алексеем ушли, Патап Максимыч даже не прилег... Долго ходил он взад и вперед по горнице, и много разных дум пронеслось через его седую голову.
* * *
Не чаял Алексей так дешево разделаться... С первых слов Патапа Максимыча понял он, что Настя в могилу тайны не унесла... Захолонуло сердце, смёртный страх обуял его: "Вот он, вот час моей погибели от сего человека!.." думалось ему, и с трепетом ждал, что вещий сон станет явью.
И слышит незлобные речи, видит, с какой кротостью переносит этот крутой человек свое горе... Не мстить собирается, благодеянье хочет оказать погубителю своей дочери... Размягчилось сердце Алексеево, а как сведал он, что в последние часы своей жизни Настя умолила отца не делать зла своему соблазнителю, такая на него грусть напала, что не мог он слез сдержать и разразился у ног Патапа Максимыча громкими рыданьями. Не вовсе еще очерствел он тогда.
Надо покинуть дом, где его бедняка-горюна приютили, где осыпали его благодеяньями, где узнал он радости любви, которую оценить не сумел... Куда деваться?.. Как сказать отцу с матерью, почему оставляет он Патапа Максимыча?.. Опять же легко молвить - "сыщи другое место..." А как сыщешь его?..
Всю ночь провел Алексей в тревожных думах и не мог придумать, что делать ему... О возврате к отцу не помышлял. То дело нестаточное... Где же место сыскать?.. И среди таких дум представлялись его душевным очам то Настя во гробе, то Марья Гавриловна, устремившая взоры на солнечный всход... И каждый раз, как только вспоминалась ему молодая вдова, образ Насти тускнел и потом совсем исчезал... А больше всего волновали Алексея думы про богатство... Денег кучу да людской почет - вот чего ему хочется, вот что кружит ему голову!.. Но как добыть богатство?
Рано утром пошел он по токарням и красильням. В продолжение Настиной болезни Патапу Максимычу было не до горянщины, присмотра за рабочими не было.
Оттого и работа пошла из рук вон. Распорядился Алексей как следует, и все закипело. Пробыл в заведениях чуть не до полудня и пошел к Патапу Максимычу. Тот в своей горнице был.
- Что скажешь? - сухо спросил его Чапурин.
- Насчет работы пришел доложить,- молвил Алексей.- Обошел красильни и токарни - большие непорядки, Патап Максимыч.
- Каких порядков ждать, коли больше двух недель призору не было! - заметил Патап Максимыч. - Ко всем станкам приставил работников,- начал было Алексей.
- Не до них мне теперь,- перебил его Патап Максимыч.- Делай, как прежде. Дня через два сам за дело примусь.
- Слушаю,- сказал Алексей.
* * *
- Ступай,- молвил ему Патап Максимыч. Алексей вышел.
Возвращаясь в подклет мимо опустелой Настиной светлицы, он невольно остановился. Захотелось взглянуть на горенку, где в первый раз поцеловал он Настю и где, лежа на смертной постели, умоляла она отца не платить злом своему погубителю. Еще утром от кого-то из домашних слышал он, что Аксинья Захаровна в постели лежит. Оттого не боялся попасть ей на глаза и тем нарушить приказ Патапа Максимыча... Необоримая сила тянула Алексея в светлицу... Робкой рукой взялся он за дверную скобу и тихонько растворил дверь.