— Можно, — сказал удалой ямщик.
— Да парней бы молодых, что поздоровей да поудалей, человек с десяток, — продолжал Петр Степаныч.
— И это можно, — молвил ямщик. — Крадено, значит, везти? — прибавил он, плутовски улыбаясь.
— Есть немножко около того, — тоже усмехаясь, молвил Петр Степаныч.
— Коли крадено живое — с великой радостью, а не живой товар, так милости просим от нас подальше, — сказал Федор Афанасьев.
— Живое, живое, — подхватил Самоквасов. — Мы не воры, не разбойники, красных девушек полюбовники.
— Девку, значит, надо выкрасть? — лукаво подмигнув, молвил Федор.
— Есть тот грех, — усмехнувшись, сказал Петр Степаныч.
— Никакого тут нет греха, — сказал ямщик. — Все едино, что из тюрьмы кого высвободить аль отбить от разбойников. Сам я после Макарья тоже хочу девку красть.
— Так как же? — спросил Петр Степаныч.
— Будь покоен, почтенный, все это в наших руках, завсегда это можем, — отвечал Федор. — Восьэтто[223]
мы одним днем две самокрутки спроворили… Четыре тройки, говоришь?.. Можно… Парней десяток?.. И это можно… Велику ль погоню-то ждешь?.. Кольев не припасти ли, аль одним кулаком расправимся?— Зачем колья, — сказал Самоквасов. — Коль и будет погоня, так не великая… Да и то разве бабы одни, — прибавил он, усмехаясь.
— Стало быть, из скитов крадешь?.. Старочку?.. Молодец, паря! — хлопнув по плечу Самоквасова, весело молвил ямщик. — Я бы их всех перекрал — что им по кельям-то без мужьев сидеть?.. Поди, каждой замуж-от охота.
— Вестимо, — сказал Самоквасов. — Так как же у нас насчет ряды-то будет?
— По три целковых на брата даешь? — спросил Федор.
— Дам, — ответил Петр Степаныч.
— Ладно. Угощенье какое?
— На ведро водки деньгами дам — угощайтесь сами, как знаете, — молвил Самоквасов.
— Ведра будет маловато, два поставь. Заслужим, — сказал ямщик.
— Ну, два так два. Идет, — согласился Петр Степаныч.
— А на закуску? — опять спросил Федор.
— Тоже деньгами выдам, — сказал Петр Степаныч. — Трех целковых будет?
— Положь пятишницу, — почесывая затылок, молвил ямщик.
— Идет… А за коней что?
— Езда-то куда? — спросил Федор.
— Отсель к Ронжину выехать…— начал было Самоквасов.
— Из Комарова, стало быть, крадешь, — усмехнулся ямщик.
— Оттоль в Свиблово.
— К попу Сушиле. Знатный поп, самый на эвти дела подходящий. Наши ребята с самокрутками все к нему. Денег только не жалей, — а то хоть с родной сестрой окрутит.
— Из Свиблова в город, — продолжал Петр Степаныч.
— Десять да десять — двадцать, да еще двадцать одна — сорок одна верста всей-то езды. Подставы будут нужны. Сорок верст по такой жаре не ускачешь, — сказал Федор.
— Подставы так подставы, — молвил Петр Степаныч. — Сколько ж за все?
— Десять человек по три целковых — тридцать, — стал считать Федор, — два ведра — десять, на закуску пятишницу — значит, всего сорок пять, за коней пятьдесят. Клади сотенну кругом, тем и делу шабаш.
— Пять-то целковых зачем присчитал? — молвил Петр Степаныч.
— Наспех делается, почтенный, нельзя, — ответил ему Федор. — Платами не станешь поезжан оделять? Невестиных даров тоже не будет?.. Положь за дары-то пятишницу.
— Ну, ладно. Получай задаток, — молвил Петр Степаныч Федору и подал ему четвертную.
— Ты к тем не ходи, — сказал Федор. — Я уж сам тебе все обделаю. Будь спокоен… Когда выезжать-то?
— Коль не пришлю повестку в отмену, в середу после полден часа через три быть вам у Ронжина, — отвечал Самоквасов.
— Слушаем, — молвил ямщик. — Все в исправности будет. Нам не впервой.
Самоквасов дальше поехал, а в Язвицком кабаке далеко за полночь ямщики пили и пели, гуляли, кричали на все голоса.
В городе Петр Степаныч не так легко и скоро управился, как в Язвицах. Здесь надо было ему приискать квартиру, где б молодые после венца прожили несколько дней до того, как ехать им в Осиповку за родительским прощеньем. В том захолустном городке гостиниц сроду не бывало, а постоялый двор всего-на-все один только был, наезд бывал туда только в базарные дни. На том дворе Петр Степаныч пристал, видит, молодых тут нельзя приютить — больно уж бойко и во всем несуразно: все одно что кабак… По домам пошел квартиры искать — нет ни единой.
Проходил Самоквасов по городку вплоть до вечера и уж думал на другой день квартиры искать в деревнях подгородных, но ему и тут удалой ямщик пригодился. Только вышел он поутру на улицу, Федор Афанасьич тут как тут — усталых, взмыленных коней проваживает… Окликал его Петр Степаныч.
— А, почтенный!.. Ты уж и здесь, — весело отозвался ямщик. — А меня, чтоб его пополам да в черепья, пес его знает, барин какой-то сюда потревожил… Казенна подорожная, да еще «из курьерских»… Вишь, коней-то загнал как, собака, — не отдышатся, сердечные… А мы только что разгулялись было, зачали про ваше здоровье пить, а его шайтан тут и принеси… Очередь-то моя — что станешь делать?.. Поехал.
— Слушай-ка, парень, вечор сказывал ты, что эти самокрутки дело вам за обычай, — молвил ему Самоквасов.